Зависть. Да, конечно, зависть к тому, что у чучела оказался такой шанс, такой клад. Алчность — смутные мысли о том, что он, наверное, нашел сокровище, артефакт, и теперь это можно у него отнять. И у некоторых, очень немногих, — быстрая искорка жалости, которую я видел в широко раскрытых глазах Маши, стоявшей в толпе рядом со своими родителями.

Но и та искорка тут же гасилась всеобщим плотным, удушающим страхом. Страхом перед этими двадцатью неподвижными фигурами в красном, перед их холодной, безличной силой.

Фая встала быстро, резко. Ледяное спокойствие, которое она держала весь вечер, разбилось, как тонкое стекло, ударившееся о камень. На ее лице отчетливо читался не просто гнев, а чистое отвращение.

Она даже не взглянула на городских, на меня. Вся ярость была для одного человека. Она взмахнула рукой. Не для сложной техники Духа, а просто со всей силой, на которую была способна, дотянулась над головой дяди Севы до брата. Ее открытая ладонь со всего размаху, с хрустящим звуком, врезалась Феде в щеку.

Звук был хлестким, влажным, отчетливым. Голова Феди дернулась в сторону, тело, потеряв равновесие, откинулось назад. Он рухнул на землю рядом с настилом, задев и опрокинув стоявший на краю глиняный кувшин с квасом.

Тот со звонким грохотом разбился, облив Федю и землю темной, пахнущей хлебом жидкостью. Он лежал, потирая покрасневшую щеку, смотря на сестру снизу вверх с немым, идиотским удивлением.

Но на эту семейную драму уже никто не обращал внимания. Все взгляды были прикованы к солдатам и ко мне.

Из кольца красных мундиров отделилась одна фигура и неспешным, уверенным шагом направилась к центру площади. Он шел мимо замерших деревенских, и те инстинктивно, молча расступались, образуя узкий, прямой коридор.

Это был тот самый человек, что допрашивал меня ранним утром в нашей избе. Топтыгин. Его лицо с тонкими бесцветными губами и глубоко посаженными глазами было обращено ко мне.

Он прошел мимо главного стола, не удостоив взглядом ни бледного, потерянного старосту, ни тетю Катю, вцепившуюся в стол пальцами, ни валяющегося в луже кваса Федю.

Остановился в десяти шагах от меня.

— Местоположение, — произнес он. Голос был ровным, без эмоций. — Человека, который упал в огненном шаре. Где он?

Вокруг снова прошел гул, на этот раз испуганным шепотом.

— Человек? В звезде? О чем он?

— Так это был не метеор? Не просто камень с неба?

— Он живого человека прятал? Да как же…

— Тише ты, слышишь — спрашивает!

Для них это была новая, пугающая, не укладывающаяся в голове информация. Для меня — лишь окончательное подтверждение худших опасений.