— Ну что, готов? — коротко спросил Ваня.
Его вежливая, показная маска уже сползала. Взгляд стал прямым и оценивающим.
— Готов, — кивнул я, не отводя глаз.
Глава 13
Мы вышли, и наш небольшой молчаливый отряд двинулся по пыльной главной улице деревни. Никто больше не притворялся, что мы идем осматривать достопримечательности или дышать воздухом.
Мы шли молча, быстрым, целенаправленным шагом, плечом к плечу, прямо к высоким деревянным воротам деревни.
За воротами мы сразу же свернули с наезженной дороги на узкую, утоптанную тропу, уходящую в сторону полей. Пшеница и рожь, уже наливавшиеся тяжестью, колыхались вокруг нас под легким полуденным ветром, но мы не обращали на них никакого внимания.
Шли быстро, почти бегом. Через несколько минут напряженного молчаливого хода за изгибом тропы показалась Дубовая Роща — известное всем ребятишкам место. Четыре древних могучих дуба стояли по ее краям, как молчаливые, покрытые морщинами коры стражи. Их раскидистые, густые кроны создавали под собой плотную, прохладную тень. Место было абсолютно пустынным, только стрекоты кузнечиков в траве слышались.
Войдя под сень деревьев, где сразу стало прохладнее и тише, Ваня остановился и медленно обернулся ко мне.
Его лицо окончательно преобразилось. Вся показная вежливость, все смущение испарились без следа, уступив место холодной, хищной, довольной ухмылке. Его глаза сузились до щелочек, словно у кота, который наконец-то загнал мышь в угол и теперь не спешит.
— Ну что, деревенщина, — его голос стал низким, гладким и ядовитым, как масло, смешанное со стеклянной пылью, — начал считать себя сильным после вчерашнего толчка? Думаешь, раз смог тогда, по чистой случайности, врезать мне под дых, то теперь ты что-то значишь? Что ты вырос в моих глазах? Наивный, глупый дурак, — в его голосе зазвучало неподдельное презрение. — Ты всего лишь чуть более живучее, чуть более упрямое быдло. Грязь, которая подняла голову. А грязь нужно ставить на место. И сейчас здесь, без лишних глаз, ты получишь все, что заслуживаешь. С лихвой.
Федя отошел к самому краю полянки, прислонился спиной к шершавому стволу самого толстого дуба и скрестил руки на груди. Его взгляд, тяжелый и недобрый, бдительно скользил по окрестностям. По краю поля, по дальним кустам, по тропе, по которой мы пришли.
— Чисто, — коротко и глухо бросил он через плечо. — Ни души. Никого.
Этого сигнала было достаточно. Ваня не стал больше тратить время на слова или демонстрации.
Он резко, с низкого старта рванулся вперед, и я сразу же, кожей, снова почувствовал тот самый сгусток сжатого, зловещего давления, что формировался вокруг его левой руки. Он заносил ее для размашистого удара, который должен был заставить меня отпрянуть.