Федя, наблюдавший со стороны, прислонившись к дубу, не выдержал. Его лицо, прежде выражавшее лишь тупое ожидание зрелища, исказилось от злости и разочарования.

— Ваня! Эй, ты же хвастался, что уложишь его за пару приемов! А сам скулишь, как щенок! — крикнул он, и его голос сорвался на визгливой ноте. — Дави его, чего встал!

— Заткнись, деревенское быдло! — прохрипел Ваня, пытаясь отдышаться. Его лицо было бледным и мокрым от пота. — Сам бы попробовал, если такой храбрый!

Этот короткая, гневная перебранка между ними дала мне ту самую нужную секунду. Пока Ваня отвлекся, я рванулся вперед, сокращая дистанцию двумя быстрыми шагами.

Мои удары были грубыми, без какой-либо изысканной школы, просто размашистые, тяжелые хуки в корпус, на которые я тратил всю массу тела. Ваня инстинктивно прикрылся согнутыми руками, отбил один удар предплечьем, уклонился от второго, резко отклонив корпус, но третий, короткий и жесткий, пришелся точно под ребра, в область печени.

Он снова согнулся пополам с тихим, захлебывающимся стоном, и его лицо побелело, будто из него выкачали всю кровь.

Наверняка он понял, что проигрывает в чистой силе и выносливости. И это понимание, смешанное с паникой и яростью, толкнуло его на отчаянный шаг. С низким рыком он налетел на меня, не разбирая дороги, обхватил обеими руками мои ноги ниже колен и рванул на себя.

Мы оба с грохотом рухнули на твердую, утоптанную землю. Но на этот раз я ждал такого развития.

Не дал ему всей своей массой обрушиться на меня сверху. Когда мы падали, я смог вывернуться в воздухе, используя его же инерцию и хватку, и приземлился не под ним, а сбоку, мгновенно перекатившись и оказавшись сверху, придавив своим весом.

И начал бить. Не в слепой, всесокрушающей ярости, как тогда с Федей, а с холодной, размеренной, почти безэмоциональной решимостью. Я не орал, не рычал, не произносил ни слова. Просто наносил удары — короткие, хлесткие, экономичные.

Правой в скулу. Левой в висок. Правой снова в уже травмированные ребра. Он пытался отбиваться, закрывался согнутыми руками, но мои кулаки пробивали его ослабевшую защиту, находили щели.

Он превосходил техникой, знанием, но моя грубая, выкованная работой и мясом Зверя сила, помноженная на устойчивость и плотность Духа седьмой позы, перевесила.

— Хватит! — взвыл он, захлебываясь собственной кровью, которая текла из носа и разбитой губы. — Слышишь? Сдаюсь! Я сдаюсь, черт возьми!

Вот только я помнил прошлый раз. Помнил, как он всадил мне предательский удар в спину, стоило отвернуться и поверить в его капитуляцию. Я не остановился.