Я услышал за спиной хриплый, полный ярости и унижения рык и тяжелые, спотыкающиеся шаги. Прежде чем я успел полностью обернуться или принять стойку, он всей своей массой врезался мне в спину.
Удар пришелся между лопаток. Воздух вышибло из легких. Мы оба, сплетясь, с глухим, тяжелым грохотом рухнули на пыльную, жесткую дорогу. Пыль взметнулась столбом.
Глава 12
Он оказался сверху, используя момент неожиданности и свой вес. Сел мне на живот. Его кулаки, уже безо всяких особых стоек с новой, отчаянной и слепой яростью обрушились на мои плечи, голову, грудь — на все, до чего мог дотянуться.
— Тварь! — выл он, задыхаясь. Его удары были сильными, но беспорядочными. — Деревенская грязь! Как ты посмел! Как ты посмел меня ударить⁈
Я пригнул голову, прикрывая ее руками. Попытался резко выгнуться, выбросить таз вверх, чтобы сбросить его, как это однажды вышло с Федей, но Ваня был тяжелее, сильнее.
Он всей своей массой давил сверху, словно мешок с песком, а его длинные, жилистые руки, работая как поршни, не давали мне даже возможности развернуться для полноценной контратаки. Я мог только извиваться, пытаясь подставить под удары менее уязвимые места.
Мысли метались в панике, пытаясь нащупать выход. Получись у меня дотянуться до его лица, всадить кулак в переносицу или под челюсть — боль заставила бы его отступить, он бы инстинктивно открылся. Но мне не давали ни малейшего шанса.
Его атаки, хоть и диктуемые злобой, были грамотными, почти методичными. Но тут с улицы — сначала издалека, потом все ближе, — донеслись крики, нарушившие монотонность ударов и хриплого дыхания.
— Эй вы, там! Что вы делаете! Прекратите немедленно!
— Господи, драку устроили! Посреди бела дня! Мужики, давайте разнимем!
— Да это ж Сашка, Катин! Кто его там лупит?
Давящая, невыносимая тяжесть исчезла с живота так же внезапно, как и навалилась. Ваня резко, одним движением вскочил на ноги.
В поле моего зрения, залитого слезами от боли и пыли, я видел, как его фигура, прямая и стремительная, мелькнула в сторону и бесшумно скрылась за углом ближайшего дома, в переулок.
Меня окружили. Сначала тени заслонили солнце, потом чьи-то сильные, мозолистые руки подхватили под локти, осторожно помогли подняться. В глазах плыли радужные круги от боли и нехватки воздуха. Я едва стоял, опираясь на эти руки.
— Сашка, ты как? Господи, весь в пыли! Что случилось? С кем это ты?
Это был голос соседа — плотника Петровича. Его лицо, обветренное и испуганное, склонилось ко мне.
— Кто это был? Покажи, куда побежал! Мы его мигом, сволочь! Старосте сдадим — пусть разберется!