— Почему? — Мои пальцы так сильно впились в холодное плотное мясо, что ногти побелели. — Скажи почему? Я же уже собираю Дух, я чувствую его! Позы работают!

— Потому что, — сказал он, и каждое слово падало, как камень, — у тебя другой путь. То, что можешь ты, они никогда не повторят, но и тебе придется смириться с определенными ограничениями.

— Но я хочу научиться! Хочу стать сильнее! — голос мой сорвался, в нем невольно прозвучало отчаяние, которое я ненавидел. — Я сделаю все, что скажешь! Любую работу! Просто объясни!

Он лишь усмехнулся — коротко и сухо, беззвучно.

— Нет.

Я стиснул зубы так, что они заскрипели. Злость требовала выхода. Я схватил кусок мяса, вскочил на ноги, игнорируя протестующую боль в ребрах, и начал отрабатывать позы.

Днем, в перерывах между работой, мне удалось продвинуться до двух пятых в седьмой позе. Тело горело знакомым, жгучим напряжением, но сегодня боль от ударов смешивалась с болью от растяжения, создавая единый огненный кокон.

Когда последовательность была закончена, я оторвал зубами новый кусок жесткого, волокнистого мяса и, не прекращая цикла движений, принялся его яростно жевать.

Проглотил комок, ощутив, как тяжелая волна тепла ударяет в живот, — и сразу снова ушел в позу, пытаясь продавить сопротивление на миллиметр дальше. Еще кусок — и снова в цикл. Есть. Двигаться. Снова есть.

Я не давал жару внутри утихнуть, не давал ему осесть. С каждым новым проглоченным куском мяса и каждой доведенной до предела позой он разгорался все ярче, становился плотнее, напористее.

Из живота он перекинулся на грудь, заполнил руки до кончиков пальцев, налил силой ноги. Поток был почти осязаемым. Потом жар добрался до головы — легкое, покалывающее тепло в висках, за глазами. И тогда мир вокруг изменился.

Воздух в пещере, обычно мертвый и неподвижный, вдруг наполнился едва видимыми, словно дрожащими от зноя, переливами. Они струились вокруг меня, пронизывая каменные стены, и землю под ногами, и меня самого.

Это были не цвета, а скорее искажения, колебания самой реальности, напоминающие дрожащий воздух над раскаленными камнями в летний день. И я понял — это и есть Дух.

Не прекращая цикла движений, застыв в шатком равновесии на границе шестой и седьмой позы, я повернул голову. Мой новый взгляд, теперь видящий тонкие, дрожащие токи Духа, будто с него пелену сняли, упал на сидящего Звездного.

В следующий миг в глазах взорвалась белая, режущая боль. Я резко зажмурился, инстинктивно отшатнулся и едва не рухнул, потеряв баланс, будто посмотрел прямо на полуденное солнце через увеличительное стекло.