'Что бы ты сейчас ни сказал им, — продолжал голос в голове, ровный и безжалостный, как счет, — тебя в итоге убьют. Контакт со мной — это смертный приговор для любого в их глазах. Живую улику устраняют. Всегда. Это аксиома. Твоих… так называемых родных, — в голосе на миг, мелькнула едва уловимая, острая искра, кажется, презрения к этому слову, — скорее всего, ждет пожизненное заключение.
Я видел, как палец городского дрогнул, рыжий шар на его кончике стал ярче, гуще, в его ядре заплясала искра. Времени на раздумья не было. Совсем.
«Но у тебя есть шанс их спасти. Очень маленький. Призрачный. Слушай внимательно. Тот ублюдок в красном, что стоит перед тобой и корчит из себя грозу, — не главная проблема. Он пешка. Их главный, тот, кто отдал приказ, висит сейчас в небе прямо над деревней. Он наблюдает. И он, как и все они, до дрожи в коленях боится меня. Боится настолько, что послал вперед этот расходный материал, чтобы выяснить наверняка: жив ли я, и если жив, то где и в каком состоянии. Чтобы спасти этих людей, твою деревню, себя и в конечном итоге меня, ты должен вести себя только одним способом. Ты должен сломаться. Публично. Сейчас. Ты должен показать, что испугался. Ты должен согласиться меня выдать. Сопротивляйся немного для вида, потом сдайся. Приведи их всех к Берлоге. Всю эту красную мразь и, если тебе хватит наглости или глупости, постарайся выманить того, что наверху. Приведи их всех ко мне. — В его тоне, всегда таком надменном, саркастичном или усталом, прозвучала непоколебимая уверенность. — И я с ними разберусь. А потом придумаем, как разрешить эту ситуацию. Это единственный путь. Для тебя. И для них. Третьего нет. Решай. Сейчас. У тебя есть три секунды, прежде чем он выпустит следующий шар».
Глава 22
Слова Звездного, холодные и четкие, еще висели в моем сознании, но тело уже действовало, подчиняясь выбранной отчаянной роли. Я сглотнул комок в горле, сделал шаг вперед, отрывая взгляд от тети Кати, которая корчилась на земле, прижимая к обугленному, дымящемуся плечу здоровую ладонь, и уставился прямо в равнодушные глаза начальника городских.
— Я… я покажу, где он, — голос мой дрогнул. Я нарочно дал ему сорваться на полуслове, вложив в него всю сдавленную горечь и животный страх, которые и правда клокотали внутри, смешиваясь с леденящей ясностью от голоса в голове. — Человек со звезды. Я его прятал. В лесу. Но мои… — резко, почти судорожно кивнул в сторону главного стола, где дядя Сева с лицом, искаженным ужасом, пытался приподнять тетю Катю, а она издавала короткие, хриплые стоны, сквозь которые пробивались слова: «Горит… все горит…», — они ничего не знают. Никогда не знали. Я им ничего не говорил. Клянусь. Только я. Если я вам помогу… если я все покажу… вы их не тронете? Дадите им уйти? Обещаете?