— Нет, — ответил я сразу, даже не думая о самих деньгах.

Принцип был прост и выстрадан. Если один раз подчинишься, уступишь силе и угрозам, то будешь подчиняться всегда. Федя научил меня этому.

Ваня усмехнулся, коротко и сухо, и в этой усмешке было ледяное, непоколебимое высокомерие человека, который уверен в своем превосходстве на генетическом уровне.

— Думаешь, у тебя есть выбор? Думаешь, ты, деревенский подпасок, можешь хоть в чем-то со мной спорить? — Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до опасной. — Я до Вен, может, и не дотянул пока, но меня не сравнить с вашими местными увальнями. У меня есть техники. Настоящие техники работы с Духом, которым в вашей глухомани и не учат. Не хочу пачкать руки, но если не отдашь добровольно, отправлю тебя в койку на месяц. Понял? Последний раз говорю, отдай кошелек.

Он протянул руку ладонью вверх, ожидая. Его поза, взгляд — все говорило, что он даже не рассматривает возможность отказа. Я снова покачал головой, чувствуя, как внутри закипает знакомая, холодная ярость.

— Нет.

Ваня двинулся вперед с такой скоростью, что воздух свистнул. Его кулак рванулся мне в голову. Я почувствовал, как давление нарастает еще до удара, словно перед ним сжимался воздух.

Он и правда был в разы сильнее Феди. Если бы я застрял на четырех позициях, этот удар разбил бы мне челюсть. Но я не застрял.

Мое тело среагировало само. Я не отпрыгнул — я принял удар, подставив предплечье, как когда-то советовал Звездный: «Блок — это не стена, это перенаправление. Встречай силу по касательной, проведи ее мимо себя».

Его кулак врезался в мою руку. Боль пронзила кость, резкая и яркая, но это была боль, а не хруст ломающейся кости. Я выдержал.

И в тот миг, когда его сила достигла пика и пошла на спад, я вложил в ответный удар все, что накопилось во мне. Не только силу мышц, но и тот самый плотный жар из живота. Мой кулак прямо и без затей врезался ему прямо в солнечное сплетение.

Воздух с силой, с противным, хриплым всхлипом вырвался из его легких. Его глаза округлились от чистого неверия и внезапной, подсекающей боли.

Он сложился пополам, как перочинный нож, схватившись обеими руками за живот, и, с трудом удерживаясь на ногах, тяжело, прерывисто задышал, не в силах вдохнуть полной грудью.

— Я не хочу ссоры, — сказал я, отступая на шаг, держа руки наготове. — Твой дед — хороший человек, я его уважаю. Давай на этом закончим. Я просто уйду.

Развернулся к нему спиной, решив, что все кончено — он подавлен, не может дышать, — и сделал шаг, чтобы уйти.

Это была ошибка. Глупая, детская ошибка, за которую тут же пришлось платить.