— Да, спасибо, все хорошо. Просто испугался тогда, — соврал я, опуская глаза.

Староста порылся в кармане своих поношенных штанов и протянул мне маленький, потертый кожаный кошелечек, который слабо звякнул при движении.

— На, возьми. Купи себе чего сладкого в лавке, али рубаху новую. Поправляйся, расти.

— Спасибо, — искренне удивился я, забирая кошелек.

Вес в ладони был приятным. Я повернулся и зашагал прочь от их дома, сунув неожиданный заработок в глубокий карман штанов.

Но не успел отойти и на пару сотен метров по пыльной деревенской улице, как сзади, раздался ровный голос, лишенный всякой теплоты:

— Эй, постой.

Я обернулся. Ваня стоял в нескольких шагах, догнав меня бесшумно. Его улыбка была натянутой, как плохо приклеенная маска, уголки губ неестественно подрагивали.

— Что нужно? — спросил, чувствуя, как автоматически напрягаются мышцы спины и плеч, а внимание сужается до его фигуры.

— Да так… — Он медленно приблизился, неспешно, как кот, подбирающийся к ничего не подозревающей птичке. Его движения были плавными, тренированными. — Дед мой, рассказывал, ты видел ту звезду, что падала. Заинтересовало меня. Слишком уж странная история. Хотел подробностей узнать, из первых уст. Ты же ее вблизи видел, да?

Он внезапно, без предупреждения, шагнул вперед и закинул мне руку на плечи, притягивая к себе в якобы дружеском, панибратском жесте.

Притворная, липкая приветливость в его глазах испарилась. Я почувствовал, что мышцы его предплечья напряглись, как тросы, готовясь резко сжать мою шею в замок.

Инстинкт сработал быстрее любой мысли. Я не стал вырываться силой — он был старше и, вероятно, сильнее. Я резко нырнул всем телом вниз и в сторону, вкладывая в движение импульс от толчка ногой, выскальзывая из-под его руки, как угорь из рук.

Его цепкие пальцы лишь скользнули по моей коже, царапнув затылок.

Притворная улыбка Вани исчезла без следа, как будто ее и не было. Его лицо, до этого холодно-спокойное, исказила мгновенная гневная гримаса, обнажившая истинную злобу.

— Ловко, — процедил он. В голосе зазвучало раздражение, смешанное с презрением. — Но это тебе не поможет. Зря ты спросил про Вены, паршивая деревенщина. Для меня это… очень больная тема.

Он выпрямился, его взгляд, будто шило, вонзился в меня.

— Родители уже который год ко мне пристают, как банные листья: «Когда Вены, Ваня? Когда ты, наконец, покажешь результат? Деньги на твое обучение в Академии не бесконечны! Мы в тебя вкладываемся, а отдачи ноль!» — он передразнил чей-то высокий, ноющий голос, и в этой пародии была искренняя ядовитая ненависть. — Так что ты сейчас послужишь маленькой, скромной компенсацией за мои душевные страдания. Отдавай-ка кошелек, что дед тебе, дураку, сунул. Быстро.