Тетя Катя одобрительно закивала, а потом резко наклонилась ко мне, прошипев прямо в ухо так, что мелкой слюной брызнула на кожу:

— Дружи с ним, дурак бестолковый! Внук старосты! Из города! Пользуйся моментом!

Я и так уже все понял. Эта «дружеская прогулка» была чистейшей воды ловушкой.

Но странное дело. Внутри не было ни страха, ни даже особой тревоги. Вчерашняя унизительная злость и новое, растущее ощущение собственной силы, пусть и не до конца оформленной, делали свое дело.

Мне самому захотелось поставить в этой истории жирную точку. Разобраться с этим раз и навсегда. На своей территории.

— Хорошо, — согласился я ровным, спокойным голосом, глядя прямо на Ваню. — Покажу, что интересного тут есть.

— Отлично! — Ваня улыбнулся широко, неестественно, и его взгляд на мгновение скользнул куда-то за мою спину, к Феде. — А что, Федя тоже с нами? Вместе веселее будет, да и он, наверное, лучше места знает.

Федя, сидевший напротив и до этого молча наблюдавший за спектаклем, не выглядел ни капли удивленным. Он лишь усмехнулся свойственной ему туповато-злой усмешкой и кивнул, перехватывая мой взгляд.

— А почему бы и нет? Погуляем.

Все моментально встало на свои места. Они сговорились. Оба. Договорились еще до визита с липовыми извинениями.

Мое решение это не изменило. Напротив. Пусть так.

— Мне только в огороде кое-что доделать, — сказал я, отодвигая тарелку и вставая из-за стола. — Совсем немного, минут пятнадцать. Можете пока за столом посидеть — тетя Катя вас чаем угостит. Я уже наелся, так что быстро управлюсь, и сразу пойдем.

Я выскочил в огород и отступил в самый дальний, заросший угол, где меня не было видно ни с крыльца, ни из окон. Мысли о предстоящей разборке я насильно отбросил — сейчас они только мешали. Нужно было полностью сосредоточиться на теле.

На том самом последнем сантиметре, последнем градусе поворота, который отделял меня от завершения седьмой позы.

Я принял первую стойку, ощутив подошвами плотную, прохладную землю. Вторая, третья, четвертая, пятая, шестая…

И вот седьмая. Я начал движение, входя в знакомую траекторию.

Мышцы спины, широчайшие и ромбовидные, напряглись, вытягиваясь и скручиваясь одновременно. Бедра, особенно приводящие мышцы, загорелись знакомым, глубоким жжением, выворачиваясь в неестественном, но необходимом положении.

Я чувствовал, как каждое волокно подходит к самой границе своей эластичности, к тому идеальному, завершенному положению, которое я видел на картинке в книжечке и которое теперь было выжжено в моей мышечной памяти.

Оставалось чуть-чуть. Малехонький сдвиг.