Тетя Катя аж подбородок опустила, уставившись на старосту, потом на меня. Дядя Сева перестал жевать, замерев с ложкой на полпути ко рту. Федя ехидно усмехнулся, откинувшись на стуле, а Фая настороженно подняла глаза.

— Сам подошел, сам во всем признался, — продолжал староста, слегка подталкивая Ваню вперед за локоть. — Говорит, ему очень стыдно, спать не мог. Горячка молодости, глупость, бывает. Но я так воспитал, за дело отвечать надо. Вот и решили прийти, чтобы честь по чести, лицом к лицу, извиниться. Чтобы ни обиды, ни пересудов потом.

Ваня поднял на меня глаза. В них не было ни вчерашней злобы, ни высокомерного блеска. Только смущение, казеная покорность и что-то еще, тщательно спрятанное глубоко внутри. Он сделал шаг вперед — четко, как по команде.

— Прости меня, Саша, — сказал тихо, но так, чтобы слышали все за столом. — Я вчера был не прав. Полностью. Поведение мое недостойно и тебя, и нашей семьи. Драться, да еще так… последнее дело. — Он сделал еще один шаг ко мне и протянул руку в жесте примирения. Вся его поза кричала о раскаянии. — Помиримся? Забудем, что было?

Все это — этот визит, эти показные извинения — пахло подвохом за версту. Ваня, который вчера с холодными глазами готов был избить меня до комы из-за одного неосторожного вопроса, теперь стоял тут с виноватым, опущенным взглядом и просил прощения, как провинившийся школяр?

Не верю. Ни на секунду. Его вежливость была липкой и приторно-фальшивой.

Но взрослые вокруг смотрели на нас ожидающе. Староста — с отеческой надеждой на быстрое и благородное примирение. Тетя Катя и дядя Сева — с немым, немного растерянным вопросом во взгляде.

Отказываться, кричать, что это все ложь, — значило выглядеть законченным хамом, злопамятным грубияном, который ставит палки в колеса самому старосте. Социальной ловушки лучше не придумаешь. Выбора у меня, по сути, не было.

Я медленно протянул руку и коротко, без выражения, пожал его ладонь. Его пальцы были сухими, холодными и совершенно расслабленными — никакого напряжения, никакого скрытого усилия.

— Ничего, — буркнул я, опуская руку.

— Спасибо, большое спасибо, — тут же без паузы сказал Ваня, и в его глазах, когда он поднял их на меня, блеснул быстрый, холодный луч. — Я ценю. Знаешь, а в честь примирения, может, покажешь мне деревню? И окрестности? Я же тут, по сути, гость, ничего толком не знаю. Места красивые, наверное.

— Отличная идея! — с облегчением подхватил староста, и его лицо окончательно просияло, морщины разгладились. — Молодцы! Разомнетесь, свежим воздухом подышите, все недопонимание как рукой снимет. Мужской разговор.