Я встал со своими в хвост построения и в последний раз прогнал по телу Дух, от макушки до подошв. Все четыре Чары отозвались ровно. Чем бы ни кончился этот день, встречать его я собирался в полной силе.

Ложкин вышел вперед, поднялся над колонной и неторопливо оглядел ее с воздуха, ряд за рядом. Говорить он не стал ничего. Просто сухо, по-хозяйски повел рукой, и мы пошли.

Первые минуты разгона я помнил потом как одно длинное нарастание. Колонна вытягивалась, набирала ход, воздух из просто встречного делался сначала плотным, потом тугим, а потом превратился в сплошную ревущую стену, которую каждый резал своим Духом.

Скорость держали по Четвертым Кругам, самым медленным из нас. Но и эта скорость была такова, что тундра внизу слилась в серую ленту, а холмы проходили под ногами, как волны под днищем лодки.

Зимний холод на такой скорости чувствовался даже сквозь Дух, выжимая слезы из уголков глаз. Дышать приходилось через раз, забирая воздух короткими глотками.

Рама с ящиками тянула назад и чуть вбок, и я то и дело подправлял ее телекинезом, чтобы не выворачивала плечо.

Я шел в тылу, среди своих, и смотрел вперед во все глаза, потому что такого не видел еще никогда. Впереди и выше растянулся весь отряд: сотни огней Духа в моем духовном зрении, ровные шеренги Четверок, над ними цепь Пятых, Шестых, а еще выше — редкими яркими точками Сферы.

В детстве, помнится, от вида журавлиного клина как-то тяжело щемило в груди, и я бежал за ним по огородам, пока клин не таял. А сейчас летел внутри такого клина сам, только клин этот был выкован из людей, каждый из которых мог стереть мою деревню с лица земли. Поразительные перемены, что и говорить.

Совсем не к месту вспомнилось, как я в первый раз поднялся в воздух вообще, на локоть над землей, и как боялся дышать, чтобы не упасть. Я отогнал это.

Впереди, наконец, показались подножия тех самых гор. До них нам оставалось минут десять лета, не больше. И тут нас, похоже, заметили и начали приветственный фейерверк.

Первая вспышка выскочила из чащи далеко справа, красной дугой прямо в небо, и рассыпалась в воздухе вспышкой. Через несколько ударов сердца вторая, левее и ближе.

Потом они пошли одна за другой тут и там, размечая наш след по всей ширине леса, и стало окончательно ясно, что тихой дороги не будет. По нашему строю от этих вспышек прошла едва заметная волна не страха даже, а сосредоточения: ряды сами собой стали чуть плотнее, разговоры, если где и шли, кончились.

Кто-то из целителей рядом со мной начал перепроверять застежки своей сумки, потом второй раз, третий. Я его понимал. Руки в такие минуты просят работы.