— Молодец, брат. Оба вы молодцы.

Голос вышел шепотом сквозь спекшееся горло. Вирр услышал. Он выдохнул длинно и шумно, положил голову на лапы и остался лежать, грея мне бок. Караулить.

А я вернулся к вратам. Вал за валом, накат за накатом. Река давила, врата стонали, и на каком-то ударе — счет им я давно потерял — дверь поддалась. Сначала на волос, потом сразу вся.

Дух хлынул в горло. Четвертая Чара развернулась во мне горячим узлом, и я сразу почувствовал ее особое свойство напрямую: сам воздух вокруг, сам Дух над этим мертвым морем вдруг стал ближе и доступнее, будто я всю жизнь дышал через тряпку и ее наконец сняли.

Я лежал на льдине посреди разлома, с вросшим в плечо Камнем высшего Зверя, и делал первый в своей жизни осознанный вдох Духа. Его я делал долго, как пьют после суток жажды. Второй пошел легче. К десятому я перестал их считать и просто лежал, позволяя Устам работать.

Дух над мертвым морем был жидким, но теперь он тек в меня сам, без усилия, как течет в грудь обычный воздух. Столп принимал его глухими толчками. После сегодняшней ночи это казалось почти неприличной роскошью.

Но роскошью сыт не будешь. Я приподнял голову и посмотрел на свое плечо.

Камень высшего сидел в ране, но усох. Не физически — усохла энергия в нем. Тем не менее она еще оставалась, и было ее немало, и из-за ее воздействия рана вокруг уже начала прихватывать его краями. День, и его пришлось бы вырезать.

Ждать день я не собирался. Решил потратить остаток прямо сейчас и весь.

Я взялся за него правой рукой, продышался и потянул. Плечо отозвалось так, что в глазах снова побелело, но Камень с хрустом и мокрым чмоком вышел, и кровь тут же побежала по остывшей коже горячей дорожкой. Я зажал рану ладонью, переждал первый напор, сел и положил Камень перед собой на лед.

Дробить его перед прорывом у меня не было ни сил, ни времени. Сейчас было и то и другое. Я обжал глыбку телекинезом, нашел трещину у средней грани и начал давить, медленно наращивая усилие. Камень сопротивлялся долго, потом треснул и распался на пять неровных кусков.

Их я тоже еще подробил, а дальше пошла уже почти привычная работа. Кусок в рот, проглотить и слушать, как он расходится теплом ниже горла. Только теперь между горлом и теплом стояли открытые Уста, и разница была такая, будто прежде я цедил через тряпку, а теперь пил через край.

Дух высшего снова покатился по телу широкой волной. Я направлял его в раны по очереди — от тяжелых к легким. Борозды на груди стянулись и закрылись. Пробитый бок перестал ныть на вдохе. Ушибы сходили пятнами.