Секира нашлась сразу. Она лежала у его передней лапы, одним лезвием в ил, и родная тяжесть рукояти легла в ладонь, как рукопожатие старого друга. Я выдернул ее из ила, повел восприятие кругом, по дну.

Броню разметало по всему полю боя. Наплечник отыскался в двадцати шагах, наручи вместе, застежка к застежке, будто их аккуратно сняли, в сорока метрах в сторону. Нагрудник впечатало в ил у самой туши и так далее.

Я собирал части одну за другой, стягивая телекинезом в общую кучу, и составлял про себя полный комплект. Двух пластин с бедра не было нигде. Я прошел дно широкими кругами два раза — нет. Ну нет и нет. Видимо, унесло течением в трещины, куда уходила сама вода этого моря. Туда я не полез бы и здоровым.

Спинную пластину нашел последней и на самом деле лучше бы не находил. Волк прошелся по ней когтями в самый первый раз, когда я схватил его, чтобы утащить в воду, и от пластины осталась смятая жесть с четырьмя сквозными полосами.

Она свое отработала. Не будь ее, полосы эти красовались бы у меня в хребте. Но теперь это только на переплавку.

Осталась туша. Я обошел волка еще раз, мертвого и огромного. При жизни он был быстрее и сильнее всего, с чем мне довелось столкнуться на этой земле, кроме черепахи. Теперь он лежал на боку, и вместо глаза, который я выбил, в глазнице чернела дыра.

Вес телекинез взял, но с очень большой натяжкой, и пришлось хвататься самому. Благо разорванная трапеция захвату не мешала, как и тянуть наверх, в том числе взрывами. Повредить шкуру я не боялся.

У поверхности стало проще, потому что Вирр уже ждал. Он вцепился зубами в загривок и потянул, упираясь всеми лапами в край, а я толкал снизу и сбоку. Льдина затрещала, но выдержала, и в две силы мы выволокли волка из воды.

Он лег на льдину и занял ее почти всю. С него текло, и вода замерзала на шкуре сосульками еще до того, как успевала стечь.

— Он твой, — сказал Вирру.

Вирр посмотрел на тушу, потом на меня, и по связи пришел вопрос, простой, как он сам: «Весь?»

— Весь. Камень я уже забрал, остальное твое. Мясо высшего Зверя. Расти, становись большой и такой же сильный, а лучше еще сильнее.

Он коротко ткнулся носом в тушу, примерился, разорвал в несколько приемов шкуру на брюхе и начал деловито и спокойно есть. А я сел на дальний край льдины, спиной к этому делу, лицом к серому небу, и позволил себе еще немного просто подышать.

Возвращаться на Стену следовало с готовыми ответами, а ответы у меня пока были не на все. Раны и разбитая броня объяснялись просто — боем со Зверем. Тут можно было ничего не придумывать даже.