— Понял! Держись. Я скоро.
Некоторые вещи невозможно исправить, но лучше выучить как урок. Запомнить до конца жизни. Вся неземная любовь к Альбертику испарилась вместе с агонией. Выжгло.
Грановская отдала последние силы, чтобы забраться на кресло и не светить прелестями.
Банан, сиротливо лежащий на столе к утру почернел. На него слетелись мухи.
Глава 7
Валентина больше не понимала, кто она такая. Как, женщина, в чьих руках был бизнес, поднятый с нуля… Штат сотрудников со сложной судьбой, вплоть до отсидевших… Как она могла позволить Альбертику мазать салом по сусалам? Настолько перестала доверять своим инстинктам? Иль, к сорока пяти годочкам матка у нее впала в бешенство?
Не видела, как бабка – божий одуванчик, что торговала скромно петрушкой и всякой зеленушкой, мелко крестилась, завидев ее мужа красавчика и поджимала губы, будто видела антихриста во плоти?
Не так больно предательство, как осознание своей слепой любви к молодому мудотрясу. Ворюге, мастерски сумевшему ее облапошить.
Валя то впадала в беспамятство, то ее резко выдергивало из сна от какого-то шороха. Она прислушивалась к тому, как дождь накрапывал снаружи, барабаня по откосам. Мечтала дотянуться до разбитого окна, чтобы набрать в ладонь хоть немного воды. Хоть капельку. Но, силы ее покинули. Нога подозрительно стала неметь.
Безразличие к собственной судьбе уже не пугало. Скорей бы отмучиться.
— Грановская? Ты мне не вздумай тут подыхать, — ее самым наглым образом тряс кто-то за плечо.
Пошлепал по щекам. Выругался забористо. Приказал другому человеку принести бутылку с водой.
— Ле-ва, — разомкнула она слипшиеся губы. Тяжелые веки поднимались и падали. — Как же я устала, Зубр, тебя ждать.
— Твою мать, Овощебаза! Ты превзошла саму себя. Пей, давай по глоточку, — пристыковал ей горлышко бутылки, одним пальцем, приподнимая подбородок. — Знаешь, как эта заброшенная деревня называется? Сотые черепа! Прям, огонь! Так и веет замогильщиной и расчлененкой. Я б купил тут местечко.
У Зубарева всегда был своеобразный юмор, который заценит не каждый. Да, и Валька не в том состоянии, чтобы хихикать.
Напившись, она глубоко вздохнула. Выдохнула, выдавив из легких хрип.
— Альберт…
— Не думай о нем! Он — полный ноль. Ясно? Альфонсик ответит за то, что с тобой сделал, — тяжелый взгляд на ее грязную рубаху.
Одну босую пятку, откинутую в бок. Гипс наполовину съехавший с больной ноги. Отвернул лицо, чтобы не вдыхать кислый запах ее изможденного тела. Скулы заходили ходуном со скрипом зубов.
— Босс, может скорую вызвать? — предложил один из его подручных.