— Камилла, мне было хорошо с тобой. Но, я никогда не говорил, что люблю тебя.
— Ее? Ты любишь ее? — просипела невеста, побледнев лицом. — Эта… Кто тебя не ценит, Лева. Ей все равно, понимаешь? — руки у нее тряслись. Видно, что она балансирует на грани, чтобы удариться в слезы. — Я старалась, Лева. Я так хотела, чтобы у нас получилось.
— Знаю. Ты хорошо старалась, Камилла. Просто, такой уж я человек. Один раз полюбил и больше не могу. Не хочу никого обманывать. Свадьбы не будет, Камилл… Все расходы на платье и другое, компенсирую. С твоим братом сам решу. Прости.
Зубр понимал, что одним «прости» не отделается. На него спустят всех собак. Зря он так долго тянул с объяснением. Терпел ее сопение рядом по ночам. А она глотала грубость и пошлые выходки. Однажды Левка был под градусом и сообщил, что у него на нее не встает. Надела бы, что ли чулки…
Следующим вечером его ожидала Камилла в черных чулках и кружевном белье. Повсюду зажжённые вонючие свечи. Она пыталась принять соблазнительную позу, выгнувшись в остром позвоночнике. Ребра торчат вокруг силиконовых сисек. Зубр выпучил глаза и прикрыл дверь за собой. С той стороны.
Ей бы еще тогда обидеться и уйти, проявить хоть какую-то женскую гордость.
— Левушка, не бросай меня, — она начала ныть и тянуть к нему тонкие руки. — Лева, я смогу любить за двоих…
С острого носа свесилась мутная слеза. Весь лоск светской львицы потек. Наверное, она действительно его любила. Или придумала себе любовь, которая не вызывала ничего, кроме зубной боли. Зубареву уже было до лампочки. В его планах снова появилась Грановская.
Хватит дрочить в ванной, думая только о Вальке.
— Камилла, прекращай концерт! — рявкнул он. — Собирай свои вещи и уходи.
Глава 26
Глашка спряталась у себя в комнате, чтобы не попасть под раздачу тяжелой отцовской руки. Она выжидала, скорее всего, вжавшись ухом в свои двери, когда еще одна пассия наревется и покинет их дом. Стоило Камилле перешагнуть порог, как пол затрясся от дочериной топотни.
— Пап, наконец, ты избавился от воблы. Все уши мне прожужжала своими правилами.
Лев прищурился, глядя на кровиночку, скорчив мину, будто сожрал лимон целиком.
— Смой эту всю штукатурку и переоденься не в траурное. У нас, слава всевышнему, пока все живы, — ткнул в свое дитятко пальцем. — Рано ты начала радоваться. Женщина в этом доме вскоре появится.
— Кто-о-о? — Глашкино лицо вытянулось с довольного на: «Шо, опять?».
— Грановская Валя. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, без кого я жить не могу и не хочу. Раз уж ты считаешь себя взрослой, Глафира… Присядь, я кое-что тебе расскажу о нашем дальнейшем совместном сосуществовании.