Повесив нос, девчонка поплелась до кресла. Опала в него, раскинув руки и ноги. Насупилась, ожидая порцию еще одних нравоучений.
— Моя жертва холостяка ни к чему не приведет. Ты вырастешь, влюбишься и уедешь. Твой старик тихо угаснет в одиночестве и в жалости к себе, что не смог отстоять ту женщину, к которой у него чувства. И не надо тут высоких слов про то, что: «я тебя не брошу»! Слова ничего не значат. Ты о них потом не вспомнишь. Если, действительно хочешь мне добра — смирись. Я. Ее. Люблю. Грановская тоже втайне мечтает о семье. Но… Видит ее иначе.
— Как, иначе? — хлюпнула носом Глаша, глотая соленый ком непонимания.
— Думаю, она хочет усыновить маленького мальчика – сироту из приюта. Ты, года четыре назад мечтала о брате?
— Размечтала! — выкрикнула бунтарка.
— Иди сюда, фотки покажу. Этот малыш, которому всего пять, выживал три дня один в запертой квартире с котом. А теперь, он детском доме. Смотри на него!
— Не буду, — Глашка скрестила руки на груди, демонстративно отвернув голову в другую сторону.
Не был бы Зубарев Зубром! Он сам подошел и ткнул ее носом в фотографию. Пока Валя решала свои вопросы с заведующей, Лев успел сунуть няньке денег, чтобы та подвела к окну первого этажа мальчишку.
Огромные глаза за решеткой. Светлые волосы торчком. Но, даже так казалось, что парень светится, словно внутри него живет солнце. Яркое маленькое светило. И он это понял сам. Черствая циничная душа Зубра дрогнула и рассыпалась шелухой. Перед ним был сущий ангел. На таких редких детей смотришь и думаешь, что мир прогнил не до дна.
Стало понятно, почему Грановская взгляда не могла отвести. Он просчитал все валькины планы наперед.
— Папа? — спросил малыш, и просунул несколько пальчиков через прутья. — Папа, ты меня нашел?
— Нашел, — сказал Лева. Сглотнул, дернув кадыком. — Нашел тебя и твою настоящую маму. Та… Та была ненастоящая. Понимаешь?
Глазастик задумался, опустив ресницы. В его детской невинной душе что-то переворачивалось. Оказывается, есть другая мама…
— Она очень хорошая и тебя ждет.
— Правда? — в карих глазах вспыхнула надежда.
— Чтоб, я сдох! — Лев зарубился за зуб большим пальцем.
Глафира замерла, уставившись на фото. Одно дело слушать о каком-то гипотетическом мальчике. И совсем другое, видеть. Видеть свет. Хрупкость. Наивность. Девочка потянулась и осторожно обхватила отцовский тяжелый гаджет. Разглядывала. Любовалась.
— Его зовут Семен.
Лев Захарович и тут не ошибся. Оставался в Глаше еще зародыш чего-то прекрасного. Маленькая светлая частичка зашевелилась и потянулась к другому излучению.