Выдвинувший жарку речь на одном глотке воздуха, выдохся. Грудь ходуном. В серых глазах откровение, граничащее с отчаянием… Словно, Грановская и правда для него важна. Не просто прихоть и блажь, уставшего от одиночества авторитета. Возможно, он сам верил сейчас в то, что произнес.
— Что мне нельзя? — хотелось бы узнать на берегу.
Уж больно красиво стелет и сковородками раскидывается. Грановская включила подозрительность. Без проверки дна, она не сунется в новые отношения, сломя голову. Ломать-то уже нечего.
— Изменять, Валька. Узнаю, что тебя касался другой мужик — убью, — рука, только что ее поглаживающая, свернулась в кулак, хрустнув костяшками.
Нихрена ведь он не шутил. Это была даже не угроза. Сказал, что за измену пришибет — сделает. Нет, конечно, Валентина, не станет изменять законному мужу… А, уж такому, как Лев, подавно. Но, стоит ли жизнью рисковать? Ситуации разные случаются. Ее могут подставить, оболгать. Зубреныш, не разобравшись сделает из нее удобрение для этих прекрасных цветов на клумбе.
— Слушай, мне нужно время, чтобы подумать, — ее ответ был уклончив и гибок…
Как та ветка черемухи, что была отпущена чьей-то рукой и сейчас покачивалась тудым-сюдым, спугнув бабочку – лимонницу.
— Лев, ты не сказал, где сейчас говнюк, пытавшийся меня пришить и ограбить, — перевела стрелки на Альберта. — С тех пор, как он выехал с рынка, его никто не видел.
Глава 15
Зубарев посмотрел на нее мельком, без остановки взгляда, уводя серые грозовые глаза в сторону.
— Нам пора возвращаться, Валь. Пить… Что там в рекомендации врача? Настой шиповника? Боярышника?
— Омегу-три, — огрызнулась Грановская, что он путает такие разные средства, которые рядом не лежали.
Еще бы вспомнил про дедовские горчичники и примочки крапивой. Но, самое хреновое — подвисший незакрытый вопрос, осадочком упавший на ее крашеные, торчащие во все стороны короткие волосы. Не, то чтобы Валя волновалась за синеглазого чмыря. Просто, если ты говоришь о доверии и предлагаешь свою руку, сердце и почки. Готов вывернуть перед ней все карманы, чтобы заслужить доверие… И недостаточно откровенен… Двойные стандарты, у Левы. Что там за тайна такая с Альбертиком?
Проматерившись всеми эпитетами, какими знала. Про себя, конечно. Валька вида не подала, что обижена и задета до нутра. Успела выяриться и остыть незаметно, прикрыв карие настырные глаза.
Странный набор ощущений. С одной стороны, кажется, что от нее скрывают важные детали, касающиеся ее персоны. С другой — будто оберегают. Иль, проявляется наплевательская вседозволенная невоспитанность Зубра во всей красе?