— Бу. Буру-бу-бу-бу в синем платье, — бормотал Пашка песенку Сергея Трофимова, слегка отбивая ритм пятками. За дверью в этом же ритме подскакивала развесёлая Тырюха, пьяная радостью дорогого друга. А в вольере Раш мотал шипастой башкой и довольно порурукивал. Раш очень любил, когда Пашка пел. Все равно что. Особенно про то, как ревели горы (намек на знаменитый рэп Мияги и Эндшпиля «Там ревели горы, мама».).

* * *

Новоселье справляли всем кагалом. И земляне, и наездники, и король Эрик. Даже первая тройка присоединилась, хотя в строительстве напрямую не участвовала. Митька наотрез отказался гулять с такой колоритной и именитой компанией. Поэтому первые шампуры шашлыка достались именно Митьке и его сестрёнке. Кормить деликатесами всю улицу Ольга, Серафима и Ануш постановили излишним, но соседей уважить было нужно. К этому важному делу привлекли Гафа Куробоя, поручив пронырливому, но добросовестному трактирщику угостить до отвала всех соседей. Вот с ними Митька и отпраздновал свою удачу, только жалел потом, что песен земных не послушал.

А песни были! Как иначе, если есть гитарист с инструментом, добротная выпивка, вкуснейшая еда и заинтересованная публика.

Аркадий взялся за инструмент после первого же тоста, прославляющего его талант архитектора. Земляне пели. Нрекдольцы ели и слушали.

Раим обнимал жену за плечи, хотя обычно таких вольностей на людях себе не позволял. Эрик, тот пошёл дальше, собственнически притянув Серафиму к себе под бок. Жех и Ануш просто сидели, соприкасаясь плечами.

Пели, разумеется, по-русски, но это не мешало менталистам улавливать общий настрой. Мешали защитные амулеты. Струйку этого недовольства и уловила чуткая Ольга. Уловила и немного приспустила щиты, потому что ей очень захотелось хотя бы краем донести до этих ребят величие военных песен.

И был тост «За Победу!». Разве такой яркой весной у русских могло быть иначе?

Пели «Катюшу», «Журавлей», «Десятый наш десантный» и весь обширнейший репертуар застольных песен. Пели где задорно, а где с надрывом. И допелись до ностальгии. Проняло не только Пашку, но и первую тройку, которая сидела тихая и, в общем-то, никому не нужная. Нгурулы — единственное, что роднило их с людьми за этим странным столом. Раим поглядывал на своих «первых» с сочувствием и некоторым злорадством. И с надеждой, что эти взрослые мужчины, наконец, поймут — стремление к обособленности и исключительности ведёт в никуда.

Первой всеобщего грустного настроения не выдержала Ануш, сказался южный темперамент.

— Аркаша-джан, дарагой! А наше, армянское, сыграешь? — и она сделала движение руками, характерное для восточных танцев.