А потом они трепались, как будто и не было расставания в полтора десятка недель. И первым, что уточнил бдительный землянин — не обижают ли кореша в околотке?

— Не, — заявил Митяй, но как-то неуверенно. Пашка хоть не полноразмерный, а все ж менталист, потому неуверенность в голосе друга уловил. Под требовательным взглядом Митка сдался. — Третьего дня чужие наехали, табуретку отобрать хотели.

— И? — приободрил его Пашка. — Что за чужие?

— Из соседнего околотка десяток стражников на усиление присылали и двух магов с ними. Вот маги и наехали. Тот дядечка, который за следилками смотрит, их отогнал. Не тот, что сегодня, а другой, с большим лбом.

Пашка улыбнулся, узнав в описании высоколобого умника Шепри Мондаира. Вот кто, не задумываясь, хоть против пяти боевиков встанет. Не потому, что такой сильный, а потому, что на кителе с желтой выпушкой бытовика, как орден, сияет жетон с эмблемой Восточного Корпуса Наездников. Золотой, на минуточку. Охранная грамота от всех и вся. У лавэ тоже золотой жетон, только командиру его выставлять нужды нет. У самого Пашки всего лишь бронзовый, со скромной серебряной насечкой, положенной лидеру боевой тройки. Золотой жетон для Шепри — инициатива лично его величества Эрика, в знак признания заслуг в разработке системы безопасности на Великом тракте. Пашка был искренне рад за гениального бытовика. Отличный дядька! И всякую магическую заумь может объяснить простыми словами. А как рассказы про Землю слушает…

Стоило упомянуть стройку, и Митькины глаза стали мечтательными — его поразила печь. Пашке и самому нравился этот отопительный агрегат — продукт слияния строительного таланта потомственного архитектора дядь Адика и практического опыта старого колхозника Семёныча. Они умудрились скрестить ужа с ежом. Точнее, печку-грубку и голландку, чтоб тепла от одной топки на два этажа хватало. Можно было бы только отопительными артефактами обойтись, но как от живого огня отказаться? Тем более что два варианта обогрева всегда надежнее, чем один.

Очень Паху порадовало, что Митяй спокойно воспринял экстремальный тётушкин роман. Вот как Митька сильно верил, что их с сестрёнкой не бросят! И от этого что-то нудно потянуло в душе — это была и его, Пашкина, ответственность тоже.

Чтоб отвлечься, Пашка коротенько рассказал про сегодняшнюю зарубу на тракте и даже не стал скрывать, что чуть было не погиб. Митька слушал, приоткрыв рот, и смотрел округлившимися глазами. А потом выдал с косноязычным надрывом:

— Ты это, Паш… Поосторожней там… Себя не жалко, так тётю Серафиму пожалей. Если с тобой чего, так она… — и сглотнул ком в горле.