Сейчас этот необыкновенный человек снова пришёл на помощь. Пусть ему приказали, неважно. Алу опять ощутил это добродушное сочувствие. Как в тот день. Такого никаким приказом не добьёшься. Это либо есть, либо нет. Вот у Варима нет. Хотя он внимателен и любезен, но это по службе, а не от сердца.

Павел же всё не мог успокоиться, даже пытался извиняться сквозь смех, вытирая выступившие слезы, и опять срывался в хохот.

— Компотику попей, — съехидничал разобиженный Даль. А Павел взял и послушался. Жадно осушил свой стакан, налил из кувшина ещё. Выпил и шумно выдохнул.

— Фу-ух, — наконец успокоился он. Правда, широкая улыбка так и сияла, и Алу вдруг осознал, что тоже улыбается. Чуть-чуть, только глазами. А Павел как будто не замечал настроения гвардейца и елейным голосом спросил:

— А что я сын туэ Ольги Вадуд, не навирают?

Даль смотрел исподлобья и трепетал ноздрями. Издёвка была прозрачной. И от кого? От какого-то землянина! Был бы не на службе, на дуэль бы вызвал, паршивца безродного!

— Не, правда! Хы-хы-хы… — не унимался Пашка, и в голосе его булькало веселье. — Ну логично же! Шенол просто не мог не женится на матери своего единственного сына! Хи-хи! Все же знают, какой он благородный!

— Про туэ Вадуд особо не говорят, — буркнул Даль, — не решаются.

— А что так? — спросил Пашка из вежливости, хотя было видно, что он все еще витает в своем веселье.

— Лавэ Шенол умеет донести до несдержанных на язык, что ему подобные речи неприятны, — Даль выдал эту сентенцию нейтральным, почти канцелярским тоном. Он, извольте заметить, не сплетничает, а просто излагает факты.

— Если тебе не трудно, поподробнее.

Алу заметил, что Павел полностью переключился на новую информацию, хотя смешинки ещё посверкивали в его глазах.

— Подробнее… Ну, изволь, — Даль всем видом давал понять, что делает просто немыслимое одолжение. — Пять дуэлей до первой крови или признания неспособности сопротивляться. Оружие — клинок и магия.

— Ух ты! Я про это не знал! — не сдержал восторга юный наездник. — И что? Как все было?

Даль немного потянул время, чтоб донести до крупногабаритного юнца: хочешь рассказ — не перебивай. Пашка глумливо закрыл себе рот обеими руками, давая понять, что проникся, смирился, заткнулся.

— На всех пяти лавэ ни разу не обнажил свой палаш. На четыре последних он являлся с табуреткой, — противный гвардеец взял паузу, нагнетая интригу, и таки дождался от Пашки фырканья.

— Дураков не сеют, не пашут… Против лавэ с магией вставать — это ж додуматься надо! Но продолжай, Даль. Пожалуйста.

— Первому противнику твой лавэ вульгарно подбил глаз, спеленал каким-то заклятием, перекинул через колено и отлупил по заду его собственным клинком. Плашмя. При этом приговаривал: «Не поминай имя жены моей всуе, недержание речи ведёт к недержанию всего остального.». Четыре остальных дуэли прошли по тому же сценарию. Фингал под глазом, некое магическое воздействие и порка с нотациями. Правда, вместо колена господин Шенол использовал табуретку.