– Не веди себя, как истеричка, – сказал Дамиен, казалось бы ласково, хоть в его глазах и бушевала ярость. Он встал и начал идти в мою сторону, чем жутко раздражал, несмотря на отклик тела от его приближения. – Мы должны быть вместе, чего ты противишься судьбе? Иди сюда.
Ну уж нет!
Я схватила книгу с письменного стола и запустила в истинного. Мне было тяжело говорить сейчас с ним и объяснять, почему не желаю видеть его. Для удаления метки мне требовалось переспать с ним, и я это сделала. Да, мне безумно понравилось, и я бы не отказалась от множества таких вот постельных приключений с этим человеком, но не в этой жизни. Память освежилась и отчётливо напоминало о боли, что он доставил мне в прошлом. Да что уж говорить, вся его семейка постаралась, гнобя и унижая меня. Никогда я не сойдусь с Дамиеном, ни под каким предлогом.
– Поговорим, когда ты успокоишься, – истинный вздохнул и принялся одеваться, пока я стояла в стороне, уводя взгляд от желанного тела. – Ты была великолепной, сладкая. Самая лучшая, – я ощутила, как моей щеки коснулись его губы. А затем он ушёл, мягко прикрыв за собой дверь.
Молниеносный поток слёз настиг меня, погружая в то состояние, которое я уже испытывала, когда покидала поместье. То же чувство опустошённости внутри, и сейчас оно разбивало, выстроенные за пару месяцев, хлипкие стены.
Дамиен действительно вёл себя не так, как в прошлый раз. Не был жестоким по отношению к той, с кем провёл время в интимном плане. Это отчасти подкупало, но наивность жила в моей крови с детства. Я множество раз говорила себе прекратить вестись на доброту. И у меня получалось. И сейчас получится. Обязательно получится.
Не до конца собравшись с силами, я начала готовиться к тому, чтобы с утра покинуть академию. Предстояло попросить помощи у Мартинеса с частным самолётом.
– Отец в любом случае узнает, а мы за тебя отвечаем, – услышала я от брата, когда позвонила ему поздним вечером.
Я сидела на кровати, закутанная в тёплый плед, и лишь голова с ладонью, в которой был зажат телефон, чувствовали прохладу, доносившуюся из открытого окна. Мне было холодно и жарко одновременно. Пока жар окутывал тело изнутри, кожа снаружи покрылась мурашками. Я чувствовала дискомфорт и страх перед удалением метки. Что-то подсказывало мне, что это могло быть ошибкой, но головой я понимала, что это не правда. Что ошибкой являлась как раз это грёбаное клеймо, соединяющее меня и четвёртого сына прочными адскими узлами. Лишь порвав их, я смогу глотнуть свежего воздуха свободы от истинности с ублюдком.