— Да, Латиф, — кивнул он торопливо. — Латиф-дурачок, Латиф-баран, Латиф пошёл один в горы и едва не стал мясом для этих хвостатых шайтанов.

Громила хмыкнул за спиной.

— Самокритичный.

Латиф тут же повернулся к нему, быстро поклонился и ему тоже.

— И тебе спасибо, большой человек. Ты тоже страшный для шакал. Хороший. Сильный. У тебя лицо — как у горного медведь.

Громила от такого комплимента даже растерялся. Потом кашлянул в кулак.

— Ну, это… бывает.

Латиф всплеснул руками, как баба на базаре.

— Я им кричал, я их бил, я им камни кидал, а они всё равно, всё равно… — Он вдруг спохватился, глянул на землю, потом на своё деревце и добавил уже почти обиженно: — Ишак ушёл, собака.

— Ишак? — переспросил Громила.

— Да, ишак! — Латиф хлопнул себя по бедру. — Хороший ишак был. Умный. Почти как человек. Только глупый. Шакалов увидел — и всё. Убежал. И с ним всё убежало. Всё.

Он говорил так искренне и так широко разводил руками, что будь я в другом состоянии, может, и рассмеялся бы. Но мне сейчас было не до того. Я смотрел на него внимательно. Следил за каждым движением.

Слишком уж быстро этот человек пришел в себя. А, ведь минуту назад едва не стащили с дерева дикие звери.

Мда… Слишком уж бойко он заговорил. Слишком уж хорошо владел собой. Не как душман, нет. Но и не как простой перепуганный крестьянин.

— Откуда русский знаешь? — спросил я.

Латиф мигом ткнул себя в грудь.

— Я? Я работал. Раньше. С вашими. Много лет назад. Внизу, под Мазари. Там была партия. Бурили, копали, что-то искали. Геологи, строители, чёрт их знает кто. Я им воду возил, потом переводил чуть-чуть. Ну и научился. — Он хитровато прищурился. — Хороший язык. Только злой. Если человек по-русски ругается, сразу видно — от души.

Громила коротко и глуповато хохотнул.

— Это да.

Я кивнул.

— А здесь что делаешь, Латиф?

Он тут же показал вниз, на пустой склон, потом вверх, на камни, потом развёл руками так, будто сам удивлялся вопросу.

— Травы собираю. Лекарство. Хорошее. Тут наверху растёт. Внизу нет. Я каждый год хожу.

От слова «травы» я невольно глянул ему за спину — на ту сторону, где, видать, и исчез его ишак. Поймал на этом себя и сразу же увидел, что Латиф это заметил тоже. Глаза у него мигом стали живее.

— Ты тоже за травой? — спросил он неожиданно. И посмотрел не на Громилу, а прямо на меня.

Я не ответил сразу.

— А что? — спросил вместо этого.

— Да так… — Латиф пожал узкими плечами. — Вид у тебя не гуляльный. Идёшь тяжело. Лицо шитое. Значит, не за красотой в горы пришёл.

Громила рядом сразу напрягся. Я почувствовал это даже не глядя на него. Он не любил, когда местный начинал замечать лишнее.