— Веди, — сказал я.
Громила шумно втянул носом воздух, но промолчал.
Латиф просиял.
— Хорошо! Хорошо, шурави-брат. Быстро найдём. Он тут. Я чувствую.
— Чувствует он, — проворчал Громила.
Мы пошли.
Латиф шёл впереди, то и дело свистел. Посвистывал как-то по-особому а еще напивал что-то на своём. Несколько раз останавливался, приседал, трогал землю, смотрел на камни. И всё это делал слишком ловко для простачка. Не по-книжному ловко. По-жизненному. Как человек, который с этими склонами давно на «ты».
Я заметил, что он и дорогу выбирает грамотно. Не ломится напрямик. Обходит открытые места. Держится там, где легче подняться и где сверху чужому глазу будет сложнее заметить его снизу. Не от шакалов так ходят. И не за ишаками.
Громила, видно, заметил то же что и я. Потому что один раз, пока Латиф ушёл на пару шагов вперёд, наклонился ко мне и пробурчал:
— Видали? Как мышь по камням шныряет. Не нравится он мне.
— Мне тоже, — ответил я.
— А всё равно идём.
— Идём.
Он покосился на меня исподлобья, будто хотел сказать: ну и на кой черт тогда мы это делаем? Но не сказал. Может, потому что и сам уже понял — вопрос не в доверии.
Через четверть часа Латиф вскинул руку.
— Вон!
Между двух камней, в жидкой тени, стоял ишак. Серый. Невзрачный. С длинной унылой мордой. Он стоял, как ни в чём не бывало, и жевал какой-то куст, словно вокруг не было ни шакалов, ни паники, ни всяких других опасностей. На спине у него висели два потрёпанных мешка. Один съехал на бок. Верёвка на поклаже перекосилась. Из-под неё торчал край свернутой кошмы и пучки сушёной травы.
— Ах ты сын ослиный, — ласково выдохнул Латиф и поспешил к нему. — Ах ты моя радость…
Ишак лениво поднял голову, посмотрел на хозяина пустыми глазами и тут же опять принялся жевать.
Громила фыркнул.
— Нашёлся. Герой.
Пока Латиф возился с поклажей, я оглядел склон вокруг. И почти сразу увидел то, что нужно.
Кусты росли чуть выше, вразброс между камней. Низкие, жёсткие, серо-зелёные, с тонкими, почти голыми прутьями. Если не знаешь, что ищешь, можно пройти мимо и не заметить. Обычный сухой куст на склоне.
Я подошёл ближе. Присел на корточки. Сорвал одну веточку, растёр между пальцами. Понюхал. Горьковатый, узнаваемый запах тут же ударил в нос. Да. Это было оно.
— Нашёл? — спросил за спиной Громила.
— Нашёл.
Он подошёл ближе, присел рядом и скептически уставился на куст.
— И вот эта вот палка, значит, и есть ваша чудо-трава?
— Да. Но это не чудо-трава.
— Да вижу. С виду дрянь дрянью.
— С виду ты тоже не бог весть что, — сказал я, кривовато улыбнувшись.
Он хмыкнул.