Пока я срезал нужные ветки и выбирал те, что покрепче, Латиф закончил с ишаком. Всё это время я чувствовал его взгляд. Афганец всегда маячил где-то рядом, сбоку. Взгляд его был не настырный, но внимательный. Слишком внимательный.

— Ты знаешь, сколько брать, — сказал Латиф, приблизившись.

Это был не вопрос.

Я поднял голову.

— А тебя это удивляет?

— Всё меня удивляет, — улыбнулся он. — Шурави после ножа по горам ходит, куст ищет, потом правильно выбирает, какой стебель взять. Режет правильно. Конечно удивляет.

Громила тут же хмуро глянул на него.

— Ты поменьше думай, — буркнул он.

— Хорошо, большой человек. Буду меньше думать.

Но улыбка у него при этом не исчезла.

Когда нужного набралось достаточно, я выпрямился. В боку сразу же тяжело отдало болью. Пришлось переждать секунду, пока отпустит.

Латиф заметил и это. Но сделал вид, что не заметил.

— Ну всё? — спросил Громила. И в интонации его голоса его явственно угадывались другие слова: слава богу, можно вниз.

— Всё, — сказал я.

Латиф вдруг перестал улыбаться.

Вот прямо на глазах. Будто вспомнил что-то.

Он пошарил рукой по поклаже на ишаке. Потом по другой стороне. Потом присел, заглянул под мешок. И, зачем-то, под ишака. Лицо его вытянулось.

— Нет… — пробормотал он. — Нет-нет-нет…

— Что ещё? — спросил Громила так, будто заранее знал, что сейчас что-то начнётся.

Латиф выпрямился медленно. Потёр бороду.

— Ружья нет, — сказал он.

— Какого ещё ружья? — тут же отозвался Громила.

— Моего. Старого. Было привязано сбоку. Видно, когда этот ослиный шайтан рванул, оно и слетело.

Громила закатил глаза.

— Всё. Хватит. Товарищ прапорщик, мы своё сделали. Пошли уже назад.

— Погоди, — сказал я.

— Да чего «погоди»? — Громила уже начал злиться по-настоящему. — Сначала ишак, теперь ружьё, потом ещё, может, тётку его искать пойдём?

Латиф торопливо замотал головой.

— Нет-нет. Тётки не надо. Только… — Он снова замялся. Сглотнул. И сказал уже совсем другим тоном, без прежнего шутовства: — Там недалеко друг мой. Раненый. Для него травы были. Я один не могу к нему идти без ружья. Если шакалы, или кто похуже… — Он развёл руками. — Идти совсем недалеко. Проводите. Только до него.

Вот тут уже и у меня внутри всё подобралось.

Потому что это было именно то, что он недоговаривал с самого начала. И чего хотел от нас на самом деле.

Громила тоже все сразу понял.

— Ну да, — сказал он. — Друг, значит. Конечно. И всё это время ты про друга своего молчал просто потому, что забыл, наверное?

Латиф посмотрел на него прямо в упор. И впервые за всё время без улыбки.

— Потому что вы бы не пошли, — сказал он.