Он вспомнил отца. Как тот уходил в горы. Как мать плакала по ночам, думая, что дети её не слышат. Как отец не вернулся. И как потом в кишлак вернулся старый пастух Зуллаб. И сказал, что он убит. Помнил, как по Чачи-Абу потянулись слухи, что его убили душманы, с которыми он поссорился из-за добычи. Тогда Юнус не верил им. Этим слухам.

Но сейчас, после того как он увидел мощь советских машин, неприятное сомнение принялось грызть его душу. А вдруг отец умер не за веру? Не за свободу? Вдруг он умер из-за денег? Вдруг он ушёл, чтобы грабить и убивать, потому что понимал собственное бессилие перед крепкой армией чужаков?

Юнус открыл глаза. Повернулся к своим.

Они смотрели на него. Ждали.

— Мы выйдем, — сказал Юнус, стараясь не дрогнуть голосом. — Отдадим пленных.

Рашид выдохнул. Фархад поднял голову, и лицо его, мокрое от слёз, вдруг осветилось чем-то похожим на облегчение.

— Я сам поговорю с их командиром, — добавил Юнус. — Если они нас обманут…

— Если обманут, мы всё равно умрём, — перебил Рашид. — Но если нет… Мы хотя бы попытаемся выжить. Что нам остаётся?

Юнус кивнул. Медленно, будто через силу.

Он подошёл к проёму, где раньше была дверь, и крикнул в темноту. Голос сорвался, пришлось повторить.

— Эй, шурави! — крикнул он. — Мы согласны!

И в этот момент, когда слова уже вылетели и назад их было не вернуть, он почувствовал, как по щеке скатилась одна-единственная слеза. Он решил, что не плачет — просто глаза защипало от дыма и усталости. Он вытер слезу рукавом быстро, чтобы никто не увидел.

* * *

Из темноты снова донеслись голоса. Бижоев слушал, напряжённо вглядываясь туда, где за дувалами затаились духи, и лицо у него делалось всё более растерянным.

— Товарищ прапорщик, — обернулся он ко мне. — Они согласны. Но говорят — выходить будут по двое. С оружием. Остальные останутся прикрывать. Если мы их тронем — те будут стрелять.

Я почувствовал, как Горохов напрягся. Как что-то забормотал себе под нос.

— Спроси, — начал я, — сколько их?

Бижоев перевёл. С той стороны, немного повременив, снова зазвучал приглушённый, злой голос.

— Он спрашивает, — обернулся ко мне Бижоев, — зачем нам знать?

— Скажи, — я и бровью не повёл, — что от этого зависит, пойдём мы на их условия или нет.

Бижоев спросил. Некоторое время переговаривался с душманом.

— Говорит, — наконец сказал мне Бижоев, — их всего девять человек. Плюс двое раненых. И ещё… — Бижоев замялся, отвёл глаза.

— Что ещё он сказал? — спросил я строго.

— Говорит… — выдохнул наконец Бижоев, — говорит, что у них только один пленный живой. Второй, молодой, получил шальную пулю, когда они сожгли БТР. И умер несколько часов назад.