Юнус хотел возразить, но в этот момент со стороны дороги донёсся голос. Громкий, злой, стальной. Говорили по-русски, и слова разобрать было нельзя.

Фархад дёрнулся, чуть не вскочил.

— Тихо, — Рашид положил руку ему на плечо. — Сиди.

Юнус прижался к дувалу. Приник ухом к бойнице. Сквозь неё был виден кусок дороги, освещённый пламенем. Там шевелились тени.

— Чего они хотят? — спросил Рашид. — Ты понимаешь, Юнус?

— Ты слышал их переводчика, — ответил тот всё так же зло. — Они хотят, чтобы мы вышли. И отдали пленных.

Потом Юнус сплюнул под ноги. Во рту пересохло так, что слюны почти не было, только горькая, вязкая сухость.

— Шакалы, — прошипел он. — Они нас перестреляют, как только мы высунемся.

Рашид поднял голову. В темноте его глаза блеснули устало и тяжело.

— А если не выйдем? Что тогда?

Юнус не ответил. Он знал, что будет. Пулемёты снова заговорят, и на этот раз они не просто попугают. Они будут бить на поражение.

Из-за дувала снова донёсся голос. Теперь говорили на дари. Чисто, правильно, как говорят городские.

— Юнус! — кричал голос. — Слушай, что говорит командир!

Юнус вцепился пальцами в край бойницы. Глина крошилась под ногтями.

— Если вы выйдете с поднятыми руками и отдадите пленных, никто вас не тронет! — продолжал голос. — Командир даёт слово! Если не выйдете — через пять минут пулемёты начнут стрелять по кишлаку! Выбирайте!

Переводчик замолчал. Тишина снова стала давить, как каменная плита.

Юнус обернулся к своим. Они смотрели на него. Все. И в этих взглядах он не увидел того, что хотел увидеть. Не было в них решимости. Не было готовности умереть. Был только страх.

— Они лгут, — сказал Юнус. Голос его прозвучал хрипло, почти умоляюще. — Ты же знаешь, Рашид. Шурави всегда лгут. Они скажут: выходите, а сами…

— Я знаю, — перебил Рашид. — Я знаю, что они могут соврать. И я знаю, что они могут сказать правду. Но я знаю точно и ещё одно, Юнус.

Он поднялся. Медленно, с трудом разгибая затёкшие ноги. Подошёл ближе.

— Мы потеряли пятерых, — проговорил Рашид. — Ещё двое ранены. Если мы не отдадим пленных, они убьют всех. Ты хочешь, чтобы мы все здесь умерли?

Юнус смотрел на него не отрываясь. На этого простого сына мельника, который никогда не был воином, который пошёл за ним, потому что верил. Верил, что они смогут прогнать шурави. А теперь…

— Мы моджахеды, — сказал Юнус. Голос его дрогнул. — Для нас умереть в бою — честь. Аллах ждёт нас.

Рашид покачал головой. Медленно, устало.

— Юнус, посмотри на нас. — Он обвёл рукой сидящих. — Я не моджахед. Я — сын мельника. Фархад — сын кузнеца. Вон там сидит Ахмад — он пастух. Мы пошли за тобой, потому что думали, что в силах драться с шурави. Что сможем уйти в горы. Что когда-нибудь присоединимся к джихаду. Но сегодня…