— Ты… — начал он, но осекся от удивления.

— Теперь они знают, что они под колпаком, — улыбнулся я, взглядываясь в темноту. — Что если попытаются уйти, мы их прострелим. И только что мы это им показали.

Горохов вдруг снова выматерился. Но на этот раз радостно и удивленно:

— Ну ты даешь, прапор, — хмыкнул он. — Эт ты сам придумал? Или где подсмотрел?

— Тихо, — шикнул на него я. — Дай послушать.

— У нас твой пленники, — кричал душман откуда-то из-за дувала, но потом его голос сорвался, перешёл в гортанную скороговорку на дари — злую, отчаянную, походившую на лай пса, которого загнали в угол.

Вдруг я услышал, как по бокам от меня щёлкнули затворы.

— Тихо, огонь не открывать. Всем ждать моего приказа! — громко объявил я.

Душман, видимо, решив, что я обращаюсь к нему, что-то неразборчиво закричал с той стороны.

— Рубин-1, — вызвал я Зайцева. — Душманы с нами болтают. Что-то хотят. Мне нужно узнать, что.

— Понял, — ответил тот не сразу. — Направляю вам часть сил второго отделения. Рубин-1, если уболтаешь их сдаться, вот те крест, напишу представление на награду. Конец связи.

Бижоев, единственный во втором отделении, кто шпрехал на дари, появился минут через пять. Он полз к нашей позиции по-пластунски, прижимаясь к земле так плотно, будто хотел в ней раствориться. Рядом с ним двигался ещё один боец из второго отделения — коренастый, но имени его я не знал.

— Т-товарищ прапорщик, — выдохнул Бижоев, когда оказался рядом. Лицо у него было белое, не смотри, что таджик. Даже в темноте видно. Губы бойца дрожали. — Я по приказу товарища лейтенанта прибыл…

— Да потом. Ложись рядом. Горохов, двигайся. Развалился, блин, — я кивнул на место рядом.

Когда Горохов, пыхтя и ругаясь, отодвинулся, а Бижоев улегся на его место, я сказал:

— Дыши глубже. Трясёт тебя, как осиновый лист. Нормально все будет. Не ссы.

Он послушно лёг и проговорил несколько испуганно:

— Я не ссу, товарищ прапорщик.

— Хорошо. У нас тут переговоры намечаются. Скажи ему, — я кивнул в сторону кишлака, — спроси, кто говорит и чего надо.

Бижоев сглотнул, приподнял голову и крикнул в темноту. Голос у него сначала дрожал, но к концу фразы окреп.

Ответ пришёл не сразу. Сначала тишина, потом тот же молодой голос — теперь злее, отчаяннее. Бижоев слушал, напряжённо вглядываясь в темноту, потом перевёл:

— Его зовут Юнус. Говорит… говорит, что они не хотели стрелять. Это мы пришли на их землю. — Он запнулся. — У него есть пленные, которых мы ищем. Те, что были в машине. Он отдаст их, если мы дадим им уйти.

Горохов рядом хмыкнул — зло, недоверчиво.