— Это же ересь! — воскликнул священник.

— Но почему именно его? — проигнорировав этот возглас, спросил Король.

— Неисповедимы пути Господни, — развёл руками один из купцов. — Никто этого не ведает. Да и неизвестно, точно ли это или обычная болтовня.

— А что Церковь?

— Молчит. Просто молчит.

— Ясно… — кивнул Король, задумавшись о чём-то о своём.

— Ты сказал, что видел его, — спросил священник у купца, что это сказывал. — Какой он?

— Раб божий, обшит кожей, — нервно улыбнувшись, ответил тот. — Отколь мне сие ведать? Я ведь его просто видел. Но разговоров с ним не вёл и дел не делал.

— И всё же. Что ты о нём можешь сказать? Ты купец. Глаз у тебя на людей намётанный. Сразу примечаешь, что многие через годы лишь узнаю́т. Не поверю, что это не так. Ибо в противном случае состояние своё ты не сколотил бы. Скажи, что о нём думаешь?

— Он неправильный.

— В каком смысле неправильный?

— Для простого помещика из Тулы он держится очень свободно и уверенно. Ни перед кем не гнёт спины. Он её вообще не гнёт. Даже кланяется по-особому, не сгибая её. Для князя же не чурается разговаривать с простыми людьми. Может даже с нищим поговорить. Не демонстрируя при этом своего пренебрежения и раздражения. Он прост и сложен одновременно. Неправильный. Непонятный. И… он выглядит опасным. Словно пёс, которого спустили с цепи и позволили драть прохожих, а он о том всю свою жизнь и мечтал.

— Интересно… А что ещё?

— Доспехи носит необычные. Старинные. Я такие на стенах старых храмов видел намалёванные. Такие — пластинка к пластинке. И шлем с лицом чеканным.

— А что он в Москве делал? Он ведь тульский помещик.

— Так к Царю приезжал. О чём-то с ним беседовал.

— К Царю⁈ — удивился теперь уже Сигизмунд, сильно заинтересовавшись. — И о чём же?

— Никому то неведомо, — произнёс другой купец. — Да только подарил Царь этому Андрею аргамака дорогого. Сказывают, что в добрую тысячу рублей. И пожаловал вотчину в Тульской земле.

Король со священником переглянулись.

Сказать, что они были удивлены и обескуражены — ничего не сказать. Молчание Церкви вкупе с этими чрезмерными дарами Царя выглядели совершенно неуместными в отношение поместного дворянина. Как простого, так и даже сотника.

— Ступайте, — тихо произнёс Король, которого это известие потрясло.

— Государь наш, а привилегию?

— Государь ваш должен подумать, — влез священник. — Через седмицу приходите.

— Но…

— Вы спорить с Государем будете?

— И лампу оставьте, — добавил Сигизмунд. — Я хочу её ближе посмотреть.

Купцы, недовольные и даже раздражённые, вышли из покоев. И как только за ними закрылась дверь, Король добавил: