— Далеко же ты забрёл. Чай, Смоленск поближе будет. А Москва сытнее.

— Если бы, — горестно махнул рукой Кристоф. — В Смоленске мне места не нашлось. Там своих травников вдоволь. А на Москву идти боязно.

— Чего же?

— Так Москва же! Стольный град! Там, чай, всяких мастеров много.

— И то верно. А сюда чего пришёл? — повёл бровью отец Афанасий. — Мест много. Отчего в наши беспокойные края забрёл?

— Так набег на вас, я слышал, был. Татары озоровали. Вот я и подумал, что, может, сгожусь.

— Травник, значит?

— Травник.

— А где твои травы?

— Так вот, — указал он на меринца с вьючными сумками. — Остальное тут найду.

— Христианин?

— Истинно так, — с почтением ответил Иван и вполне себе правильно перекрестился. По православному обычаю. Он был католиком, но ради дела мог переступить через свои убеждения. Посему не только перекрестился должным образом, но и прочёл Символ Веры. Опять-таки православный, который лишь в одном слове отличался от католического. И отец Афанасий, услышав это, с некоторым облегчением вздохнул.

— Травник, да ещё христианин — дело хорошее, — подобрев, произнёс он. — Остановиться можешь у меня. Дом просторный. Живу я один. Так что не стеснишь.

Иван от этого предложения внутренне содрогнулся, но внешне вида не подал. И даже напротив, напустив на себя максимально искреннюю радость, стал отца Афанасия благодарить.

«Вот я вляпался, — пронеслось у него в голове. — Хотя, если подумать, может быть, это и к лучшему…»

* * *

Козьма, бывший главарь банды, погоревшей на деле Андрея, зашёл в кабак на окраине полоцкого посада. С парочкой своих подручных. И, усевшись в дальний угол, заказав еды с выпивкой[3], стал слушать.

Место это было злачное. Люди разные, но в том числе и лихие здесь бывали, поэтому народ, поднабравшись, болтал достаточно свободно о разных делах, не боясь того, что тут же кто-то побежит «стучать». Таких вещей никогда и нигде не любили в этих местах.

Разговоры, как обычно, сводились преимущественно к трём насущным темам.

К бабам. Ну а куда без них? Мужское же общество. К всякого рода подвигам сомнительного характера. Вроде кто кого перепил или морду набил. За дело или ради бахвальства. Ну и традиционная ругань на власть. Свою, как правило. Потому что своя, а не чужая власть взымает с тебя налоги, принуждает к чему-то и так далее. А потому недовольных плодит всегда и всюду.

Но встречались и более интересные темы. Вроде того, как в старину было хорошо. При дедах там. Или даже просто в прошлом году.

— А вы разве не слыхали? — спросил Козьма, тихо подойдя к одной такой компании, что воздыхала о былых деньках.