— Тебе знакомы имена Гиппократа и Парацельса? — неподдельно удивился «травник Иван».

— Парацельс — это не имя, а псевдоним. Но да, слышал.

— Я видел твой бой. Он впечатляет, — решил сменить тему отец Себастьян, боясь выдать себя беседами по опасным и скользким вопросам.

— Мой? Почему мой? — удивился Андрей.

— Я сидел на дереве и видел, как ты бился. Очень достойно. Такой удар копьём!

— А что в нём такого?

— Ну… — замялся «травник Иван». — Я слышал, что такой в почёте у рыцарей.

— Да ну брось. Почему в почёте? Обычный для них удар. Ничего особенного.

— Ты славно бился. Очень славно.

— Почём тебе знать?

— Я травник. Многое видел. Ещё большее слышал.

— А я слышал, что когда рак свистнет, то мёртвые в пляс пойдут, — фыркнул Андрей. — Люди горазды сказки рассказывать. И чем дурнее, тем веселее. Ибо человек слаб и падок до страстей и глупостей. Ты меня ещё рыцарем без страха и упрёка назови[2].

— Ты читал этот роман? — округлил глаза священник-доминиканец, исполнявший роль травника.

— А ты когда его успел прочесть? И откуда, друг мой, твой акцент? — прищурившись, спросил Андрей.

— Я долго жил в коронных землях. Приходилось пользовать и шляхтичей, — поспешно ответил травник, явно побледнев.

— А чего ушёл?

— Паписты притесняли.

— А ты-то им чем помешал?

— Православный.

— Бараны, — буркнул Андрей, комментируя услышанное.

— Бараны? Почему?

— Слышал притчу про соломинку в чужом глазу?

— Доводилось.

— Вот это про них. У самих чёрт знает что творится, а туда же — «несут свет истинной веры»! Тьфу ты, — сплюнул символически он, — балбесы. Ну или бараны. Хоть кол на голове теши.

— А что у них творится?

— Принцип единства Империи утрачен. Папа превратился в мелкого светского правителя, которому нет дела ни до чего, кроме своих ничтожных владений в Италии. Сидит у себя на вилле и наслаждается жизнью. Бездельник. Протестанты же лезут отовсюду как грибы после дождя. Попытки как-то заткнуть им рот с помощью инквизиции только играют им на руку. Потому что рыба гниёт с головы. И приказать считать всю эту вонь благоуханием нельзя. В общем, дело дрянь. Понятно, что Dum spiro, spero, но всё очень плохо…

— Надежда есть, — наверное, излишне твёрдо произнёс «травник Иван», погрузившись в свои мысли.

— Есть. В конце концов, тебе лучше знать. Я-то о делах латинской веры знаю лишь понаслышке. М? Иван. Или как тебя на самом деле звать? А?

— О чём ты? — напрягся отец Себастьян.

— О тебе. Что ты забыл в Туле?

— Я? — захлопал глазами собеседник.

— Мне позвать отца Афанасия? Сказывай, шайзе, кто ты и зачем пришёл? — произнёс Андрей, достав руку с кинжалом.