— Коли так и дальше их гонять станешь, то и татары скоро кончатся, — хохотнул Царь.

— Если бы… если бы… — покачал Андрей головой. — Полк совсем не готов к службе. Мал числом и духом слаб. Да и снаряжением воинским не блещет. Про коней же и не говорю. Стыдоба.

— Да? А мне сказывают, что он блистал. Окреп. Набрал силы. Воевода так и вообще уверял, что ныне это самый сильный полк на Руси, окромя Московского, Новгородского и Рязанского. И в битве проявил себя оттого особо добро.

— Да куда там, — махнул рукой Андрей. — Проявил полк себя? О да! Конечно. И смех и грех. То была великая битва дистрофиков!

— Кого?

— Дистрофиков. Этим словом эллины называют очень худых людей, которые страдают от плохого питания. Что татары слабы в бою крепком, что наши. Вот и сошлись в решительной схватке бессильные. И бес его разберёт, как бой прошёл бы, если бы татары не успели вовремя спохватиться и убежать. Бегите, а то побежим мы… тьфу ты… плюнуть и растереть. Стыдоба!

— А что же? Ты татар за врагов добрых не держишь?

— Мне сказывали, что татары, когда ходят на помощь османам супротив цезарцев, то годятся лишь лагерь стеречь да селян грабить. В бою же их вообще за воинов не держат, не то что за добрых ратников.

— Чудно ты говоришь, — покачал головой Царь.

— А что чудного? Они сильны не ратным делом, а нашей слабостью. Ты посмотри, как поместный воин живёт. Обычный. Простой. Что тянет воинскую службу. Поместье его либо разорено совсем, либо малолюдно. Ты его на службу зовёшь. А за землицей, что ты выдал ему, кто присматривать будет? Он за порог. А к нему люди боярина али Церкви в гости да давай сманивать крестьян, суля меньше брать. И они уходят. А если не к ним, то просто в бега. И в этом есть своя правда. Ибо сколько стоит конного воина поставить? По твоему порядку — полсотни рублей! А сколько крестьянин с земли доброй-угожей поднимает? Рубль, окромя прокорма впроголодь. И сколько тех крестьян нужно, чтобы помещика кормить, одевать, вооружать да на коня сажать? А сколько их есть? Трое? Пятеро? Десяток? Помещик в поход. Честно службу тебе служить пошёл. Вернулся. Коня под ним убили. А покупать его не с чего, а то жрать зимой нету. Земля-то ему дадена. А толку? Без людей с неё нет никакого прока. Да и земли той — слёзы. Два века назад конного воина ставили с четырёх сотен десятин пашенной земли, а ныне? Посему и конь был добрый, и броня, и оружие. И сам воин землю не пахал, только лишь служа и в службе укрепляясь. Оттого мог в походах годы напролёт проводить, не думая о том, что его клочки пашни с полбой дикие звери разорят, и ему жрать будет нечего. А теперь скажи, Государь, отколь твоему войску сильному быть при таком укладе? Татар гонять ещё пойдёт. При удаче. А ежели силой помериться придётся с теми, кому те татары токмо стоянки сторожить сгодятся, то как быть-то? Али ты думаешь, что татары бы, ежели были действительно сильны, не отбились бы от османов? Им что, отрадно в услужении сидеть? Или мнишь, что не выгнали бы литвинов, ляхов и валахов из степей от Днепра до Дуная? Или не заняли бы прекрасные пастбища мадьяров? Они слабы и ничтожны. Но перед нами и они сила… Оттого и мню — крепить полк ещё и крепить без конца и края.