Тралы зацепили первую мину в восемь часов двенадцать минут.

Я засёк по своим, по карманному хронометру. Крышка Буре щёлкнула — «считаем». Привычка отозвалась раньше головы.

Катер поднял красный флаг. Подрывная партия подошла, завела заряд. Грохнуло. Столб воды встал, опал, по рейду прошёл вздох — сотни глаз со всех мостиков смотрели туда. Потом второй флаг. Потом третий. Банка выходила из воды по штуке, как зубы из десны: рваная, кривая, но настоящая. Каждый столб воды бил по мне двойным счётом: вот это — не убило «Петропавловск». И вот это — не убило. И вот это.

В восемь пятьдесят одна мина не далась.

Она рванула в самом трале, под кормой катера номер семь. Катер подняло, переломило, накрыло. Соседняя пара сразу пошла к месту; из воды подняли четверых, двоих — нет. Минный квартирмейстер Силантьев и кочегар Дудка. Я записал фамилии в книжку тут же, на мостике, против времени: восемь пятьдесят. Эти двое были цена. Кто-то всегда платит за перемену расписания; сегодня плата пришлась на катер номер семь. Я не знал этих людей. Теперь буду знать всегда.

Макаров снял фуражку. Мостик снял следом. Потом работа пошла дальше — на войне панихида короткая.

В девять двадцать тральный караван отдал сигнал: проход и разворот чисты, вехи выставлены.

В девять тридцать «Петропавловск» двинулся.

Я стоял у поручня левого крыла и держал часы в кулаке, не пряча. Эскадра вытягивалась за флагманом: «Полтава» в кильватер — я нашёл биноклем её мостик, и шестидюймовую башню, и узел у пластырей, где сейчас, я знал, стоял старик с вологодскими глазами и слушал свои кошки. Город смотрел с сопок. Сигнальная вахта работала. Верещагин рисовал.

Девять тридцать девять.

«Петропавловск» вошёл в квадрат — в тот самый, перечёрканный моими галсами, вымеренный чужим лотом, оплаченный двумя жизнями с катера номер семь. Под килем было десять саженей протраленной воды. Корабль шёл ровно, тяжело, двенадцать узлов, и ничего не происходило. Секундная стрелка резала круг. Сорок. Сорок одна. Я считал вслух, шёпотом, как молитву, единственную, которую знал наизусть.

Девять сорок три.

Квадрат остался за кормой. Впереди открывалось чистое море, и на зюйд-осте уже проступали из мглы дымы — много дымов: Того выходил смотреть на работу своей ночной агентуры.

Я закрыл часы. Руки у меня тряслись — обе, честно, крупно, и я не стал им мешать: они заслужили. Тридцать четыре дня, отпущенные в моих книгах человеку в десяти шагах от меня, кончились сегодня в девять сорок три. Календарь, который я таскал в себе с ноября, как осколок у сердца, перестал существовать. Все дальнейшие дни этого человека были теперь заработанные — каждый куплен сегодняшним утром, тральным караваном и катером номер семь.