С разговора, к которому из нас двоих три месяца готовился только один.
Засыпая, я успел подумать ещё об одном — коротко, по-канцелярски, как пишут последнюю строку в вахтенном журнале. Семьдесят два дня, отпущенные мне с того утра в каюте, истекли этой ночью. Я их потратил. Все. Сдача — на рострах, в кольцах сети.
Глава 11 Предложение
Город на третий день войны я не узнал — и узнал одновременно.
Не узнал глазами: витрины заколочены досками и щитами, железные шторы лавок опущены среди дня, у водоразборных будок очереди с вёдрами, на перекрёстках Нового города — патрули, заборы обросли объявлениями от коменданта, поверх которых уже лепили частные: «отъезжающим продаётся обстановка». Узнал — памятью. Очередь к очереди, патруль к патрулю, этот город стоял на фотографиях из моих книг, и реальность догоняла альбом. Я шёл от пристани в штаб и ловил себя на дикости происходящего: я единственный человек на этой улице, для которого всё это повторение пройденного.
До штаба я добирался с попутным катером и пешком, и по дороге город успел показать мне всё своё новое хозяйство. У Морского собрания разгружали подводы с койками — готовили, стало быть, лазаретные места, и я отвернулся раньше, чем память успела подсказать, сколько их понадобится. На углу старого базара китайская харчевня переписывала вывеску по-русски крупнее прежнего: торговля приспосабливалась быстрее всех. Мальчишки-газетчики орали уже не «телеграммы» — «реляции»; «Новый край», три месяца хоронивший тревожные слухи, теперь выходил с шапками в ладонь и расходился до полудня. Война за трое суток отстроила себе весь городской быт, как отстраивает его ярмарка — со своими ценами, своим жаргоном и своими ворами.
В штабе эскадры пахло сургучом, табаком и бессонницей. Писари бегали рысью; в коридорах сидели, стояли и спали вестовые со всех кораблей; дверь с табличкой дежурного флаг-офицера хлопала, как клапан машины на полном ходу. Меня приняли быстро — и совсем не те, кого я ждал по предписанию. Флаг-офицерская часть штаба эскадры съехала на берег, под крыло наместничьего дома, и всё дальнейшее происходило в одном здании, что многое упрощало. Флаг-капитан занял четыре минуты: уточнил два пункта моего донесения о ночной атаке, объявил, что обстоятельства поимки мины сетью затребованы наместником и пойдут в Петербург, поморщился на слове «Петербург» и отпустил. Уже в дверях он задержал меня вопросом, который задают не для ответа:
— А скажите, лейтенант… вот это ваше учение с сетями. Сами додумались или подсказал кто?
— Старший офицер разрешил, командир одобрил, — ответил я. — Флот, ваше высокоблагородие, дело артельное.