Где-то там, у островов, уже разворачивались домой два миноносца, и навстречу им, отрезая от Артура, выходили из мглы четыре японских истребителя, которым в моих книгах было отведено по странице, а «Стерегущему» — по главе.
Пять ноль-ноль. Квадрат. Стоп машина — дрейфуем, слушаем. Зыбь толкала в скулу, мгла лежала ровно, и где-то за ней, в получасе хода, лежала точка рассвета, на которую выйдут — должны выйти — двое наших.
Ждём.
Посмотрим, что им отведёт эта ночь.
Глава 15 Стерегущий
Гром пришёл с зюйда в шесть часов одиннадцать минут — время отметилось механически, по часам Буре, раньше всякого понимания.
До того был час ожидания, и этот час стоил мне дороже многих боёв. Квадрат. Дрейф. Машина на самом малом, чтобы не остывала. Рассвет подбирался к мгле снизу, серым по серому, и каждые пять минут я говорил себе, что отсутствие стрельбы — это хорошо, и каждые пять минут себе не верил. В книгах бой начинался около шести. Часы показывали без четверти. Без десяти. Без пяти. Я стоял неподвижно, держа руки за спиной, и Михеев, принёсший чай, посмотрел на моё лицо и унёс кружку обратно.
Орудийный гром. Дальний, частый, мелкокалиберный — голос миноносного боя, ни с чем не путаемый. Он шёл из мглы, из той стороны, где лежал Ляотешань и где должны были — должны были, по всем расчётам, уже миновав опасную полосу, — возвращаться домой двое наших.
Той же минутой, дальним фоном, заговорило и другое — тяжко, размеренно, со стороны крепости: раз, ещё раз. Перекидная стрельба: японские броненосцы из-за Ляотешаня начинали свой первый концерт по городу и гавани. Это тоже стояло в моих книгах этим же утром — у войны выдался густой день. Но перекидная была не моя забота. Моя гремела ближе.
— Слышу стрельбу! — Жилин, секундой позже меня.
— Слышу, — сказал я и повернулся к Огарёву.
Командир уже стоял рядом — он этой ночью так и не спускался. Квадрат встречи нам нарезали мористее точки рассвета; стрельба гремела к норду от нас, ближе к берегу, в полосе, через которую разведчикам лежал последний отрезок дороги домой. Всё, как в книгах. Всё, как в расчёте. Только в книгах в этой полосе никого не было, кроме своих и чужих, а в расчёте были мы.
По уму, по всем писаным правилам, следовало запросить «Расторопного», доложить ракетой на станцию, дождаться подтверждения. По уму войны — не следовало ничего, кроме одного. Огарёв потратил на это «одно» ровно столько времени, сколько занимает вдох.
— Курс норд, оба полный, — сказал Огарёв. — «Расторопному» — следовать за мной. Боевая тревога.
«Сторожевой» развернулся на пятке и пошёл на гром.