Внизу, в машине, Зарубин уже знал всё без слов — по тому, как легла стрелка телеграфа. Из люка кочегарки рванул чёрный дым: кидали от души. Палуба ожила бегом без топота — за месяц войны люди выучились бегать по железу так, что слышен был только сам корабль: машина, форсунки, зыбь в скулу.

Двадцать два узла — всё, что было у капризных котлов Ярроу, и Зарубин выжимал из них двадцать два с половиной. Мгла редела; зыбь била в скулу, обдавая бак; впереди, над серой полосой горизонта, уже различались вспышки, точечные, злые, и среди них один растущий дым, чёрный, неподвижный, дым корабля, который не идёт.

Который стоит. Под огнём.

— Вашбродь… — Жилин, не отрываясь от бинокля, забыв все формы доклада: — Двое наших… один прорывается, к дому идёт, по нему четверо бьют вдогон… второй — стоит. Парит. Это «Стерегущий», вашбродь, по трубам вижу. Стоит!

Стоит. Шесть сорок утра. По моим книгам — всё по расписанию, минута в минуту: «Решительный» с избитой машиной прорывается к Артуру, «Стерегущий» с перебитыми паропроводами замирает посреди полосы, и четыре японских истребителя, бросив погоню за первым, заворачивают на второго — делить добычу.

Расстояние до них было миль семь. Двадцать минут полного хода. В книгах у «Стерегущего» оставалось около часа жизни, и из этого часа сорок минут он дрался один. Сегодня — двадцать минут, если котлы выдержат, если мы не опоздали уже сейчас, на этой первой миле.

По моим книгам, дальше у этой главы не было вариантов.

Посмотрим.

* * *

Мы вывалились на них из рассветной стороны — оттуда, откуда нас не ждали, потому что со стороны рассвета не приходит никто.

За двадцать минут гонки я успел сделать всё, что положено, и ещё одно сверх того. Положенное: расчёты у орудий, аппараты к выстрелу, доклад ракетами на станцию, «Расторопный» — в пеленг, уступом. Сверх того: я снял с себя — усилием, физически ощутимым, как снимают намокшую шинель, — всё книжное. Все схемы того боя, все стрелки на тех картах. Они были про другой бой, про бой без нас. Этот предстояло читать с листа.

Картина открылась разом, вся: «Стерегущий» — низкий, окутанный паром, с сорванной трубой, огрызающийся одним уцелевшим орудием; четыре истребителя вокруг него — двое держат дистанцию и бьют, третий заходит с кормы, четвёртый, отвалив, добивает вдогон уходящего «Решительного». Чёрная вода в столбах. И солнце — наше солнце, только что вставшее, бьющее им в глаза.

— По заходящему с кормы — огонь! — Голос Огарёва. — Дитерихс — аппараты к выстрелу! Андрей Николаевич — дистанции!

Дальше — зёрнами.