И я смотрел на приказ, и видел в нём то, чего не видел никто в этой каюте и почти никто на этом свете: ночь на тридцать первое. Та самая. В моих книгах этой ночью восемь миноносцев уходили к Эллиотам в дождь и темень, теряли строй, и «Страшный» отбивался от своих и на рассвете умирал среди чужих; а пока они ходили, у пустого, неохраняемого, непротраленного разворота работал «Корю-мару». Обе беды одной ночи выходили из одного приказа — вот из этого, который держал сейчас в руках Огарёв.
Теперь у разворота оставалась дежурная пара и запретный квадрат. Теперь утром перед выходом эскадры пойдут тралы. Теперь — если все мои зимние гвозди держат — расписание должно было затрещать.
Одного только мои гвозди не держали и держать не могли: мы сами уходили этой ночью к Эллиотам, во второе отделение, рядом со «Страшным». Сторожить огород оставалась чужая пара. Все главные часы этой ночи мне предстояло провести в сорока милях от точки, ради которой я прожил эту зиму: в темноте, в дожде, в чужом ордере, не зная, держат ли гвозди.
Я посмотрел на свои руки. Руки были спокойны. Хоть что-то у меня к этой ночи было готово.
Перед сном — три часа, отпущенные себе строго по часам, — я в последний раз прошёлся по всей конструкции, гвоздь за гвоздём. Тралы: порядок работает, шестой день, сорок одна минута, команды обучены — пойдут утром, перед выходом эскадры, с моим расчётом или без меня. Квадрат: запретен, объявлен, все командиры расписались в прочтении. Дежурная пара: на эту ночь — «Властный» и «Бесстрашный», оба с командирами, которые в моём огороде отстояли по четыре ночи и знают его на ощупь. Лобов — при пластырях. Векшин — при тетради. Всё, что мог сделать человек, знающий расписание, было сделано; оставалось то, что всегда остаётся, — ночь, дождь и чужая воля.
— Ну что, Андрей Николаевич, — сказал Огарёв, складывая приказ. — Ваша дата?
— Моя, Владимир Семёныч.
— Наконец-то, — сказал командир «Сторожевого». — А то ждать устали.
Глава 19 Ночь на тридцать первое
Тридцатого, за два часа до сумерек, командиров и вахтенных начальников восьми миноносцев собрали на «Боевом» — начальник похода ставил задачу, и задача была проста, как всё страшное: двумя отделениями идти к островам Эллиот, осмотреть якорные стоянки и атаковать всё, что обнаружится. Возвращение — к рассвету, к утреннему выходу эскадры.
Я стоял за плечом Огарёва, смотрел на карту и слушал, как знакомые слова падают в знакомом порядке. Порядок этот я мог бы продолжить с закрытыми глазами: ночь будет тёмная, без луны; с вечера зайдёт дождь; отделения растянутся; концевые отстанут. В моих книгах этот поход был описан трижды разными людьми, и все три раза одними и теми же словами: не нашли никого, потеряли друг друга, а на рассвете заплатили.