— Максим Сергеевич, это вам, — он протянул хрустящий пакет.

Внутри бутылка водки и ещё что-то, шуршащее.

— Что ты там нагрёб?

— А, это ж закуска лучшая, — оживился он. — Знаю, вы любите домашние пельмешки.

— Домашние? — хмыкнул я. — Домашнего-то давно уже нет.

— Ну, понятно, — не смутился Вовчик. — У нас эти так называются. Магазинные, конечно. Сегодня акция: «Купи два кулька и собери кошку». Ха-ха!

Я не смеялся. Лишь бросил:

— Газуй давай.

— Да-да, конечно, — он завёл двигатель.

Хрустнула неисправная коробка передач, сдвинулась пластиковая «розочка» под плексигласом на набалдашнике.

Машина тронулась, на панели бульдожка-кивун качал башкой в такт музыке. Из дребезжащих динамиков хрипловатый голос Цоя выводил: «Доброе утро, последний герой…»

Мы выехали на улицу и тут же нарвались на гаишника. Жезл, жест рукой.

— Ох, менты-козлы… Спрятались как, а! — прошипел Вовчик, но тут же спохватился: — Ой, Максим Сергеевич, простите, это ж не про вас. Но вы же знаете, курица не птица… ГАИ не милиция… ха-ха…

Он полез в бардачок за документами, но я остановил:

— Не надо.

Вышел из машины, показал ксиву сержанту. Тот кивнул, мол, проезжайте.

Вернулся, взял пакет, вынул водку, протянул гаишнику:

— Вечером после смены выпьешь.

Тот растерянно уставился на меня.

— Да бери, бери. Работа у вас собачья. Мерзнете, вот и погреешься.

Я сел обратно в машину. Захлопнул дверь. Вовчик выдохнул:

— Максим Сергеевич, это же я вам, от души…

— Вова, мне в ночь на работу, — сказал я. — А за пельмешки спасибо.

Доехав до дома, я побыстрее вышел из машины.

— До свидания, Максим Сергеевич! — прокричал вслед мне бомбила. — Супруге привет.

Нет у меня супруги, подумал я, но вслух за спину лишь бросил:

— Бывай. Коробку почини.

Вошёл в старый подъезд. Воняло кошками и крысиным хвостом. На стене нацарапано ножичком: «Ленка шалава». Нажал на закопченную и оплавленную кнопку лифта и вдруг вспомнил про записку.

Вернулся к почтовым ящикам. Мой был распухший, набитый рекламными буклетами и счетами. Среди этого вороха — сложенный вчетверо клетчатый листок. Я вытащил его. От бумаги пахло духами Ани. На сгибе — след её губ, красная помада.

Я разорвал записку. Смял обрывки и швырнул на пол. Внутренний голос назойливо прошептал: «Не читай. Ушла — так ушла. Уехала — так уехала».

И тут я вспомнил… Да. Именно так я и поступил тогда… В прошлой жизни. Разорвал и выбросил записку, так и не прочитав. А что сейчас?

Почему я снова здесь и проживаю эти минуты заново? Почему? Неужели для того, чтобы просто повторить всё заново, каждое слово, каждый жест? Или…