Он сгреб деньги в ладонь, спрятал под стойку и налил в графин из новой бутылки. По меркам клуба, чаевых они оставили щедро, так что Ашот сделал вид, будто не замечает хамоватого тона. В конце концов, в его заведении всё держалось на умении терпеть — и на том, что любой, даже самый громкий, рано или поздно уходит.

Мужик в красном, получив графин, неторопливо двинулся к своему столику и только тут заметил у стены фигуру в длинном плаще. В полумраке лампы над столами бросали медные круги света, а у камина сидел он — неподвижный, будто вырезанный из камня.

— Во, пацаны, гляньте, — громко хмыкнул здоровяк, явно нарочно, чтоб тот услышал. — Чучело. Чего вырядился так? Э… Хэллоуин, что ли, у нас? Хе-хе!

— Ой, хи-хи! Он как назгул из «Властелина колец», только в секонд-хенде одевался! — прыснула одна из девиц с накачанными губами, вызвав общий смех за их столом.

Мужики налегали на закуску, звенели стопками, шум стоял всё сильнее. При этом двое успевали между тостами играть партию. Тип в красном, размахнувшись невпопад, ударил кием слишком сильно, и шар сорвался со стола, с грохотом покатился по полу — и остановился прямо у ног незнакомца.

— Эй, ты, чучело! — рявкнул здоровяк. — Катни шарик! Чего сидишь? Глухой, что ли?

— Серёжа, да не лезь, — защебетала девица, косо поглядывая на незнакомца. — Видишь, человек, может, убогий, глухонький.

— Ща я ему слух поправлю, — ухмыльнулся тот, положил кий и двинулся к дивану.

Зал на миг стих. Все — и Ашот, и Шульгин, и пара мужиков с другого стола — уже смотрели только на них.

— Я ж тебя нормально попросил, — сказал здоровяк, подойдя к сидящему. — Чё, в лом шарик катнуть? Вот смотри, берёшь его, несёшь и говоришь: «Дядя Серёжа, возьми, пожалуйста», — а не дождавшись реакции, он добавил: — Не понял, ты чё, бухой или глухой?

Он протянул руку, чтоб сорвать капюшон, но не успел. Стремительным, невидимым жестом незнакомец перехватил его запястье, сдавил пальцами так, что костяшки хрустнули. Рука вывернулась будто сама. Мужик сам не понял, как вдруг оказался на полу, глаза округлились от боли и непонимания, а следом хлынул вопль:

— А-а-а, сука! Ты мне руку сломал! Убью!

Схватив валявшийся на полу шар, он рывком поднялся, размахнулся, целясь в голову противника. Небольшой шар весил почти триста граммов — удар им в лицо мог запросто размозжить скулу или проломить череп. Но незнакомец, не вставая с дивана, просто поднял руку и поймал его на лету, как детский мячик.

Следующее движение было ещё проще — молниеносный бросок обратно. Шар с глухим треском врезался здоровяку в грудь. Раздался мерзкий хруст, мужик дернулся, осел на колени, хватая ртом воздух. Изо рта вместе с сипом пошла кровь, глаза ещё сильнее таращились от ужаса и боли. Он уже не мог крикнуть, только сипел, понимая, что сломанные рёбра пробили лёгкие.