— Ну да, — кивнул я. — Что мы там употребляли? Ни хрена не помню.

— Ну я тебе расскажу, — ухмыльнулся Коля и подсел ближе. — С какого момента не помнишь?

— Да с момента, как бутылка текилы на столе появилась, — буркнул я.

Он усмехнулся, достал смартфон, стал листать галерею.

— Вот, смотри, — сказал он, показывая экран. — Вот это мы тачку вызывали.

На фотографии — я, с идиотской улыбкой, обнимаю Шульгина. И он обнимает меня. Мы оба довольные, ржём, будто мир спасли. Я сразу вспомнил этот момент.

— Точно… — пробормотал я. — Мы же ещё в такси пели.

— Ага, — кивнул Коля. — «Зелёноглазое такси» орали. Таксист нас терпел, молча, героически. До самого караоке-бара.

— Наверное, привычный уже. Вечер удался, — кивнул я.

— А то! — подмигнул Николай.

— Но Оксане Геннадьевне — ни-ни. Понял?

— Обижаешь, Макс… Могила!

* * *

Я вышел на работу через несколько дней, уже переехав в новую квартиру. Обставил её мебелью — не шикарно, но со вкусом. Постепенно обжился, втянулся в новый ритм. В общем, жизнь пошла в другое, какое-то удивительно нормальное русло — что казалось почти нереальным после всех лабораторий и марш-бросков по густым лесам.

Я, значит, теперь при своих метрах. И, как говорится, уже не стыдно в эту квартиру Оксану привести.

У нас с ней всё ещё тянулся, скажем так, конфетно-букетный период. Больше зависали по ресторанам, чем дома. Разок даже пришлось в театр сходить — она предложила, я не отказался. Вытерпел пьесу современного драматурга, что-то про страдания феминистки в мегаполисе. После выяснилось, что ни она, ни я театр особо не любим. Но вот как-то так получилось, что туда попали, и оба сделали вид, что культурно провели вечер и в этом нет ничего уж такого особенного, экстраординарного. Но главное, что этот вечер мы потом закончили вдвоем — и куда более интересно, чем зевая в партере.

* * *

Мордюков проводил планёрку и сам при этом явно скучал. Всё как обычно: зачитывал новые приказы, давал втык дежурному, который пробубнил оперативную сводку, вставил пистон начальнику участковых за большое количество заволокиченных материалов, отчитал начальника следствия за невыполнение «перспективы» дел, направленных в суд. Не то чтобы на одной ноте, но как-то непривычно, без огонька.

Жизнь в отделе текла своим чередом, всё как всегда — «чих-пых», ругань, бумаги, отчёты, звонки. Никто даже не слушал, все делали вид, что записывают в блокноты, хотя давно знали, где и за что им достанется.

После окончания планёрки Мордюков снял очки, потёр лысину и сказал:

— Все свободны, по рабочим местам. Оксана Геннадьевна, Максим Сергеевич, задержитесь.