Он говорил, не поднимая глаз, и голос его был неуверенный.

— Я тебя возьму с собой, — продолжал он. — Мы вдвоём укатим на квадрике. И шансов у нас выжить будет гораздо больше, чем если мы будем всей группой утекать. Сам понимаешь, большой толпой быстро не пойдёшь, нас будут тянуть и старик, и баба. Вообще сложнее толпой ныкаться, уходить. А вдвоём — у нас с тобой шансы лучше. Ну как?

Он поднял взгляд.

— Ты предлагаешь бросить остальных? — недовольно спросил я.

— Ну почему бросить? — он невинно улыбнулся. — Просто мы разделимся. Такова жизнь, ты же понимаешь, что-либо ты, либо тебя. А сейчас, капец, как прижарило: наша жизнь или наша смерть. Вот что-то совсем не хочется мне подыхать, веришь, нет? Я вот, считай, только жить начал, только освободился.

— Ты не освободился. Тебя освободили. Да и вообще ты в розыске, — сказал я.

— Ну, какая разница, — мотнул головой Сергеич. — Дышу не запахом параши, а свежим воздухом. Понимаешь? Свободой. Вот так мне не хочется подыхать.

Он замолчал, глядя куда-то в реку, а вода тянула вниз ветки и опавшие листья.

— А никому не хочется, — сказал я. — Подыхать никогда никому не хочется. Но сразу скажу: нет. Я не оставлю своих. И если мы и будем уходить, то только с ними. Хочешь — иди один. Никто тебя держать не будет.

Сергеич посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что пропел ему целую арию о морали. Видимо, для него это так и было — отстраненное и непонятное морализаторство. Для меня же это были принципы жизни. Мой костяк.

— Ну… гляди, — пробормотал он. — Макс, я же тебе ещё не всё сказал.

Он ткнул пальцем в сторону посёлка.

— Там у них главная баба, — сказал он тихо. — Линда её зовут.

И я вспомнил ее — лже-смотрительницу на «базе отдыха»: крыльцо, телефон, холодный взгляд, это всё было слишком свежо.

— Ты ей зачем-то нужен, — продолжил Сергеич. — Ну, нельзя тебе туда идти.

Я прищурился.

— Почему нельзя? Как это — нужен?

Он запнулся, будто перебирал в уме, как лучше ответить.

— Только обещай, — сказал наконец, — что никому не расскажешь.

Я промолчал, молчание само по себе было положительным ответом. Сергеич опустил глаза и выдохнул коротко.

— Короче, — начал он, — это она сняла с меня браслет. Не бракованный он был, не поломанный. Она меня освободила.

Мои брови полезли на лоб, будто бы я ими никак не управлял.

— Не понял, — произнёс я и крепче сжал нож в руке.

— Рассказываю, — сказал он. — Она сказала найти вашу группу. Сказала, как вы идёте, что вы разбились на плоту, пытались уйти по течению. И сказала, что снова возвращаетесь в избушку, дала координаты, привязку к местности. Сказала подружиться, а потом привести тебя к ней. Вот…