Последнюю мысль прервали хлопки, стук и звуки разбиваемого стекла. Беглый взгляд через плечо показал, что Колька больше никого никуда не повезёт: ждал, бедолага, когда я зайду в дом. Были случаи, когда я срывался обратно в город, дела. И машине… Да хер с ней! Стреляют, причём чёрта с два спрячешься! И кто — понятно…
Додумать я не успел, а попытка отпрыгнуть и залечь не помогла: несколько тупых болезненных ударов повалило меня на снег. Боли, как всегда при ранениях, не было, но чувствовалось — всё. И по меркнущему свету, и по железному привкусу во рту. Хотя я, смотря на меркнущую луну, тихо и злорадно смеялся — ну не плакать же! Просто компромат, собираемый годами, был за бугром. И всплывёт, в случае моей смерти, это гарантированно. Так что: кто бы ни решил, что я «зажился» на белом свете — ждать его за порогом мне долго не придётся. Лишившиеся немалых денег и возможности покинуть страну деятели моего убийцу найдут и переправят его вслед за мной.
Луна тускнела, пока не померкла, и я провалился в черноту… открыв через мгновение глаза. И… смотрел на луну. Бледно-жёлтую, очень… дурацкое ощущение, возникло ощущение, что издевающуюся, с ехидцей смотрящую на меня!
— Посмертие какое-то, — задумчиво пробормотал я, смотря в небо. — А черти, очевидно, на бюджетном финансировании. И им не до меня. Но, всё-таки, довольно неплохо, что смерть — не конец.
Слова звучали несколько приглушённо, ничего не болело. Что и логично — странно было бы, после смерти, очнуться с дырками от пуль, от которых умер. Хотя вообще странно, что после смерти можно «очнуться»…
— В жопу философию и прочую хренотень. Я мыслю, следовательно, существую — это, конечно, так. Но предпочту жить, а не существовать.
Озвучил ехидной луне и ночному небу всё это, я стал шевелиться и оглядываться. И посмертие меня удивило, не только самим фактом того, что оно есть. Я валялся на обочине какой-то тропинки в лесу. В траве, голый. Холодно не было, да и видимые в слабом, ехидном лунном свете деревья явно были с листвой. При этом, похоже, я не чувствовал запахов, а вот дуновение ветерка прекрасно ощущалось.
— Так, себя я слышу, — присел я, пошевелил рукой траву. — Трава — шуршит, — констатировал я. — А почему не шумят деревья? И… а может я в коме или что-то вроде того?
Обдумал я этот вариант, присев. И, как-то, вот чёрт знает что выходит. С одной стороны — очнуться относительно здоровым бы хотелось. Вот только есть ма-а-аленькая проблемка.
— Если я жив — то в себя мне лучше не приходить, — бегло обдумав расклады, пришёл к неутешительным выводам я.