При этом — не сильные, реально молодые, почти мальчишки. И часть я, по родам, знал. Именно «корифейские данники» или благожелательны корифейству. И никак эти типы на дружинного видома злопыхать не должны, а злопыхают.
— И что надо? — вкрадчиво прорычал я, подходя.
— Мы, видом Потапыч, вызываем вас на поединок, потому как вы позорите имя владетеля! — почти не дрожа, выдал один из них, а остальные закивали.
— Что, все вместе? — приподнял я бровь.
— Да! Вы можете драться по очереди…
— Ты мне ещё поуказывай, что я могу, — хмыкнул я. — Пошли в сад Услады, воины картонные. И чем я позорю, кстати? — полюбопытствовал я через плечо.
Сзади зашушукались, а Карий и Зорга тем временем шли по бокам, чуть поотстав. Что было вполне для ертаульских нормально, насколько я знал. Да и вызов «все на одного» предполагал самим форматом, что спутники этого «одного» — участвуют, при желании. Но не факт, что понадобится — десяток если не совсем слабосилков, то далеко не самых сильных владеющих. И реально мальчишки, наш птах — умудрённый муж на их фоне. Но вызов — был, отказаться, теоретически, можно… Нарвавшись вместо «поединка» на атаку «неблагородного» всеми и сразу. Да и слухи и прочее… Надо драться, точнее, воспитывать — убивать этих мальчишек не стоит, не из-за человеколюбия даже. Просто скотина, которая это устроила — явно на их смерть от моих лап рассчитывала. И надо скотину — обломать, интригу понять и с ней как-то бороться. В идеале — с интриганом, но не факт, что даже узнаю, кто это.
36. Препятствия светской жизни
Дотопали мы до небезызвестного парка Услады, до не менее известного Идова камня. С набирающими популярность «ямищами Потапыча» — и вправду не зарыли, более того, какой-то деятель художественно подрезал травку вокруг ям-следов, создав наиболее выгодную композицию. «Поединщики» позади меня на следы зыркали, на меня глаза переводили, бледнели. Но алкоголь и коллективизм задавил в них остатки разума и инстинкта самосохранения, так что начали они представляться. И совершенно невзрачные, кроме переговорщика (возможно, и заводилы), рода. Впрочем это и по силе было ясно.
— Значит так, — веско сообщил я. — Бить я вас изволю всех вместе и сразу — не желаю своё ценное время тратить.
Последнее было не только и даже не «столько» понтами, а именно демонстрацией «подавляющей необоримой силы». Дело в том, что даже без допросов ясно, что пацанов неким образом дезинформировали в мой адрес, что-то гадкое и противное наврали. Они эти откровения запили водкой, и, на кураже, подзуживая сами себя, рванули «творить справедливость». Котик на голову ударенный, в Собрании — тоже, но он ударенный, вот и рванул в одну морду, не справившись даже с лестницей. Так вот, возможно, я со слухами бороться смогу. Да и буду, скорее всего, но проблема молодых-тупых-пьяных в том, что информацию они хреново анализируют. И надо, чтоб эти щенки натурально затряслись, почувствовали беспомощность. И в таком раскладе, либо начнут рассказывать, какой я страшный и необоримый (что вряд ли, люди работают по-другому), либо начнут оправдываться, перед собой в первую очередь. И если я после педагогических звездюлей разберусь с клеветой в свой адрес и её опровергну — более рьяных агитаторов, что «Потапыч хороший», я просто не найду. Не из любви к своей более чем достойной персоне, само собой, а именно из попытки оправдаться: само- и перед обществом в целом.