Далее выяснилось, что для нормального функционирования Дасе мало только живоедства живности. Нужна некая фракция от живых людей (или только магов). Но не жраньё душ, это и сама девица причитала, и Потап экспертно подтвердил, в том смысле, что «пасть мелкая, не съест». Но эта фракция передавалась при сексе, как выяснилось, когда «хворую страшилу» оттрахал сексом из жалости какой-то Дабар.
В общем, перебралась в Золотой, где была чуть ли не единственной бобрихой. И «развлекалась и жгла», по всяческим гулянкам, используя афродизиак-галлюциноген, потому что «я стра-а-ашная», завывала она. А я задумался: вроде как передо мной навь. Но опасности она живым не представляет, это и Потап подтвердил. Та фракция, которую выкачивает бобриная суккуба — вполне восстановима, что-то вроде душевной витальности, которую вырабатывают все живые души, а она из-за своего чёрт знает чего с кривым сращиванием — почти не вырабатывает.
— Не убива-а-айте, — зарыдала дамочка, используя любовничка как диван.
Ну-у-у… да в общем-то, хрен с ней, подумал я. Потап тоже лапой махнул, да и сообщил, что он — спать.
— Не буду. Прощай, — сообщил я, выпираясь из алькова. — Мелкая навь, крыса. Больше время на успокоение любовников потратил, — честно соврал я подельникам, понимающе кивнувшим.
Тут просто тот расклад, когда эту девицу (которую даже немного жалко, в умеренных пределах) имеет смысл убивать только по «паладинству головного мозга». А я такой хворью не страдаю, а красивый, здоровый и умный Потапыч. И лень просто так убивать, если уж начистоту. Но адресок бобрихи я запомнил. В будущем, возможно, пригодится. А может и нет, но пусть будет.
Дальше — никакого навства. До рассвета пару раз обошли особняк — всё чисто. И, часов в шесть утра, когда народ рассосался (традиции ночевать, в смысле, спать на гулянках, не было, если они не на несколько суток), мы с подельниками направились было из особняка. И наткнулись на компанию из десятка молодых владеющих. Выпимши, но сурово взирающих на нас, с руками на шашках. То есть дорогу перекрывают, хоть и не совсем рядом, зыркают злобно.
— Зорга, кто эти смерррртники — знаешь? — с широким, рефлекторным оскалом, рефлекторно перетекая в форму беролака, поинтересовался я.
— Знаю, Михайло, — растерянно прощебетал птах. — Ничего не понимаю, знакомые… Я сейчас, — чирикнул он, метнувшись к ожидающим.
Нападать они на него не стали, даже поздоровались. Но на вопросы отмалчивались и пырились ИМЕННО на меня. Похоже, «охота на Потапыча» и вправду началась. Только не убийцами, а какой-то сволочной интригой, как я и предполагал. Потому что бухтели, подтверждая взгляды, эти типа, что «дело к Потапычу».