— Если ты, видом, чувствуешь внимание Шута — то это может значить что угодно. От того что он за тобой наблюдает, до того что ты стал частью его представления или шутки. И даже если ты обратишься к жрецу Смеющегося — ответ ты получишь…
— То ли правдивый, то ли ложь, то ли шутку, — подхватил я.
— Так. Но сам Шут не врёт. Да и боги не врут: не договаривают, уходят от ответа, но не врут никогда. Такова их природа и природа их силы. Чудеса, ими творимые, и без того тяжелы, чтобы воплощать ложь.
Хм, занятно выходит. То есть не врут не из-за правдивости, а голого рационализма: всё сказанное прямо божеством должно стать истиной, выходит так. А энергия на это берётся у самого бога. В таких раскладах и вправду станешь правдивцем невозможным. А Шут выходит виртуозом, без шуток. В таких условиях он ВРЁТ, о чём давали данные многие источники. Но, похоже, врёт правдой, почему и виртуоз. И почему «крючкотворы и стряпчие» отнесены к его пастве наряду с лицедеями и скоморохами — прекрасно понятно.
Единственное, что подтвердил жрец Двуединого, это слова Потапа на тему того, что прямой агрессии ко мне боги проявлять не будут. Связываться с Апопом не захочет даже Шут, а видомы, волхвы и жрецы — «поляна» конкретного бога. А вот в рамках «аспекта» — как повезёт.
— Я бы посоветовал тебе, почтенный, обратится к Апопу через богоданного Потапа. Но тут тонкая материя взаимоотношений с твоим Богом… Так что не буду советовать: решай сам. Если внимание Шута тебя беспокоит, то я зрю два выхода: узнать у него в храме, что он хочет…
— И нарваться на такую шуточку, что не обрадуешься.
— Не исключено, — пожал плечами архижрец. — Или обратиться за заступничеством к Апопу. Хотя… я не сомневаюсь в Его силах, но не уверен, поможет ли.
Так что ничего конкретного, и жить мне под прицелом перманентной надшученности. Пока Шут сам не обозначит свои намерения, потому что к нему я не полезу.
И вот, в один день, приносит ко мне в эркер посланца Серпента. Привычно открываю записулину — и удивляюсь. Потому что его змейство писало мне записульки двух видов: «служба зовёт», или полноценная эпистолярщина с деталями. А на этот раз:
Явись срочно, видом Михайло!
Серпент
Ни хрена не понял, не очень интересно, но идти надо, вздохнул я. Взгромоздился на аркубулюса, дотопал до змейской норы. А там Серпент пырится на меня своими змейскими гляделками… странно. И бешено, как будто я ему в ящик стола нагадил. И извиняющеся, как будто он, морда змейская, с моим бюро такую же гадость учинил. Странный взгляд, на который я мог ответить только поднятием брови, здороваясь.