И… а делать мне что? С одной стороны, я — не придурок в красных трусах поверх синих колгот. И вообще — своя шкура ближе к телу и делу. Но, с другой стороны, я и сволота не самая последняя, ну и если у кого-то совсем беда, а мне помочь будет не слишком опасно и сложно — можно и помочь. И даже поиметь чего-нибудь полезного, возможно… Вот только ТАКОЙ визг от ерунды не издают. И звуки издаёт не один человек, так что непонятно.
— Так, хорош фигнёй страдать. Может, там пейзане криволапые какого-нибудь полезного типа пинают, — сам себе сообщил я. — Вряд ли, но проверить надо.
А если там что-то реально опасное — так посмотрю аккуратно из леса, да в него же и спрячусь. Так что постарался я стать максимально тихим и аккуратным, что привело чуть ли не к полной медведефикации всего меня. При этом, хотя я стал раза в два помассивнее и объёмнее себя-человека, парусиновые шмотки на мне не порвались. Стали в обтяжку, но запас прочности явно был. То есть «руками женщин Потапычей» не только из каких-то суеверных соображений, но из магического практицизма. И, если я обёртку буду менять, как намеревался — надо этот момент учесть. А, возможно, не стоит менять вообще, если такого полезного функционала в обновке не будет. Разве что-то «парадно-редко одеваемое», в качестве «другого костюма». Как-то в парусиновом шмотье лучше, чем в лопнувшем на лоскуты камзоле-сюртуке.
В общем, я аккуратно крался в метрах пяти от дороги, на удивление беззвучно. Как-то, раньше думал, что медведя по лесу топают в стиле «кто не спрятался, я не виноват!» — но оказалось, вполне себе скрытная зверюга, даже в сапогах. И вариант «хрен подберусь», на который я если не рассчитывал, то учитывал — не сыграл. Звуки, по мере моего подкрадывания, явно указывали на то, что местный криминалитет занят профессиональной деятельностью. Вопрос «становиться ли очевидцем» встал по новой, но посмотреть — не охреневать в атаке, так что пошуршал я дальше…
И упал на землю, злобно зашипев: в меня самым что ни на есть хамским образом вогнали стрелу или болт! И мне ЧЕРТОВСКИ повезло, что не в сердце — деревянный штырь с наконечником пробил лопатку и оказался в грудине. И, помимо осознавания собственной недальновидности — ну, понятно же, что бандитствующие личности оставят наблюдателей вдоль дороги, а раз в лесу — то на деревьях, я начал совершенно неконтролируемо звереть. Не бешенством, а холодной яростью, требующей покусившегося убить. И поступить так с его подельниками, да и вообще при любой попытки меня пристукнуть. Потому что достали, уроды!