— Говори, — кивнул я.

— Вы, ваше почтенство, видом. А этот прощелыга, — ткнул он в поморщивщегося, но перед этим стоявшего с невинным видом Грошена, — мыслит вашу почтенную персону в жильцах, для прочих наёмщиков, как качество всего жилья выдать! — уже торжествующе заключил он.

В общем-то, физиономия Грошена это подтверждала. Но… а мне-то, собственно, что? Ещё цену сбить, разве что?

— Это так, Грошен?

— Ваше почтенство, так вам ни трудов, ни забот…

— А тебе и уважаемой Зелец — прибыль, — хмыкнул я.

— Так вам же не в ущерб! И не могу я дешевле, и так не знаю, что уважаемая скажет, а я её голос в деле…

Хм, так: надо брать. Просто чёрт знает, как эта Зелец отреагирует — если не дура, то может и приплатить. А если дура — то чёрт знает. Тут, погнавшись за грошовой экономией, можно упустить чертовски выгодное предложение, притом, что совершенно не факт, что в других местах это «проканает». Тут вообще скорее удивляться образованности Грошена стоит: видомы и волхвы в Золотой Волости — звери, вне храмов крайне редко встречающиеся. Ну а гонять навь… да не буду я, естественно! Что я, дурак бесплатно навь гонять? За деньги — посмотрим, конечно.

Последнее рассуждение вызвало ворчание со стороны одной мохнатой задницы — точно кино со мной смотрит. А ворчание было забавным: одновременно вроде и «не положено», но и с одобрением, на тему «ни хрена не делать — это хорошо-о-о!»

Так что за вполне подъёмую (даже в подъёмные залезать не пришлось) сумму я снял на год обиталище. Был заключён «ряд» — что-то типа контракта, в который я совершенно спокойно внёс несколько пунктов: не типовой, а разовый. Грошен то ли прощёлкал клювом, то ли от почтения затупил, то ли реально не понимал — мне было пофиг. Сам «кидать» арендодательницу я не собирался, но вот возможности «кинуть» меня с учётом договора — ни хрена и не будет.

При этом никаких ключей или чего-то такого не было как факта. Вдобавок, у Грошена никаких «копий контракта» не было, он получил деньги, ну и дал слово как «голос госпожи Зелец». А сам ряд-контракт был у меня, вот только куда этот хреново гнущийся, здоровенный лист пергамента запихать — непонятно.

Впрочем, тут же стало «понятно». Память Михолапа в очередной раз всколыхнулась, дав ответы на массу вопросов. А именно: о лояльности подлого сословия к сословию благородному, не вообще, а в плане слуг. Итак, ряд вещей в Медвежьем Углу, типа сундучка с казной рода, защищали… зверодухи. От «заклинательно-метательных» не слишком отличавшиеся, но требующие, помимо неких усилий (ощутимых, когда Михолап остался один в роду, собственно «тягость», как оказалось, его из «дальней охоты" и выдернула), ещё и жертв живности, вполне соответствуя тому же корабельному двигателю. Тягость пришла, конечно, не от одного сундучка: сторожевые духи были в поместье в нескольких местах, ну да не суть. Важно то, что был как способ защитить имущество от 'подлого сословия», так и, теоретически, одарённых средней паршивости (если напрячься — то и от законченных паршивцев, но так защищать — пупок магический развяжется), так и заручиться их практически полной лояльностью. Теми же духами, вселёнными в личного слугу, служанку, чесальщика пяток и всякое такое. Обратной связи эти духи не давали, но могли причинить человеку боль или смерть, по желанию и вне зависимости от расстояния.