Когда ворота распахнулись, я увидел ее. Одержимый сухопутный минный тральщик смотрел на меня безумными глазами. По всей видимости, когда-то это был танк с противоминными катками. Сейчас же, даже сложно было определить модель.

Искореженный ржавый корпус. Закопчённая черным броня. Башни нет. Сверху огромная дыра. За-то ифритная составляющая присутствовала во всей красе.

“Маруся” поползла ко мне на пузе. Задребезжали разорванные, запутавшиеся в катках гусеницы. По обоим бортам танкового остова росли чудовищные руки. Трал — каток увешанный цепями, бешено вращался. Цепи свистели в воздухе. Выбивали из пола искры и бетонную крошку. Одержимость смотрела на меня полными ужаса глазами. Ее беспокойное, женское лицо разместилось на передней части покатой брони.

Я видел, как внутри корпуса, лихорадочно бился обезумевший ифрит. Это был Ифрит Жажды Спастись от Бомбардировки.

Все эти звуки, все то, что шумело вокруг, — лишь раздражители для ифрита. Попытка вызвать в нем те эмоции, которых он наелся, в боях. Если есть они, значит должен быть и основной раздражитель — катализатор.

Не было в попытке бояр совладать с ифритом ничего удивительного. Это не что иное, как подобранные наобум звуки-раздражители. Видимо, Добронравовы проводили испытания и поняли, что на ифрита воздействуют разные явления, например, звуки (но не только они). Причем такие, которые вызывают в духе соответствующие эмоции. Отсюда шум авианалета.

И этот фон держал ифрит в постоянном стрессе. Должен быть еще один звук, который заставит его действовать. Выполнять примитивные команды. Такой простой контроль ифритов известен мне давно. Это не первая параллель, где его используют. И он заведомо тупиковый. На раздражителях далеко не уедешь. Особенно если не представлять себе природы одержимых вещей.

— Дай угадаю, — проговорил я себе под нос, — еще один звук?

Сзади раздался громкий сигнал противовоздушной тревоги. Ифрит немедленно оживился. Стал активнее. Он задвигался. Перебирая руками, пополз ко мне.

Я медленно попятился. Тральщик же, приподнял свой каток. Каток внезапно остановился, цепи забренчали, повисли плетьми, заколебались. Тогда каток задрожал, лопнул посередине. Я видел, что в месте слома оказались огромные, но изящные женские кисти. Только длинные когти придавали им опасности.

— Значит, ты и правда Маруся, — проговорил я, — экипаж звал тебя так. Думал о тебе в женском роде. Вот ты такая и вышла. Красавица. Да и ифрит в тебе интересный…

Вой сирены усилился. Маруся сфокусировала на мне беспокойные глаза. Ее черные на красном зрачки припадочно тряслись.