Тогда я напряг волю. Пустил по каналу, что проложил страх ифрита, другую эмоцию. Эмоцию спокойствия. Несвойственная ифриту, она подействовала на него, как кувалда.
Маруся вздрогнула, опустила руки. Ее испуганное лицо сменило выражение. Стало спокойным.
— Ваша машина — дрянь! — орал Литвинин, — разделайтесь с одержимостью! Немедленно! Она вышла из-под контроля!
Что говорил Добронравов, я не слышал. Он что-то неуверенно мямлил. Внезапно (для них, а не для меня), Маруся медленно развернулась, уставилась на шумящие колонки по окружности потолка. Одержимость подползла к стене, размахнулась и впилась рукой в бетонное покрытие. Потом второй. Когда она стала карабкаться вверх, на трибуне началась паника.
Все шло по плану. Новая эмоция Маруси изменила ее поведения. Несвойственное ифриту спокойствие, скоро выветрится из ее сущности. Страх смерти и желание спастись возьмут верх. А пока, я сменил полярность. Теперь раздражители, все эти звуки, что резонировали с ее природой, стали ей противны. Ифрит направился выламывать колонки.
И тут дело было за мной. Я должен был “подстелить соломку” Марусе. Я разбежался, прыгнул. Тут же подключил ифрит скорости. Рывок вверх оказался непривычно низким. Я оттолкнулся еще и от стены, прыгнул вправо. Зацепившись за ограждение трибуны, забрался наверх.
Никто не обращал внимания на то, что я оказался сверху. Все уставились на ифрита. Маруся же, вцепилась в трибуну, погнула ограждение. Со скрипом и лязгом металла, она, как огроманя улитка, перевалилась вперед. С железным грохотом опустила корпус на зрительские ряды. Погнула, разметала кресла.
— ПРОКЛЯТЬЕ! — орал представитель Армы, — ДА ЧТО ВЫ НАТВОРИЛИ, ИДИОТЫ?!
— Уничтожить одержимость! — скомандовал Добронравов.
Маги-гвардейцы разделились. Было их тут десятка полтора. Большинство остались держать щиты. Шестеро выступили вперед. Стали метать в ифрит магические снаряды. Я знал, что они не смогут использовать свою силу на максимум. Если в глубине арены можно было разгуляться, то сверху очень легко начать пожар. Тогда погибнут все.
Огненные шары и молнии, ледяные осколки, забарабанили по броне Маруси. Кое-где проделали новые дыры. До конца раздробили правую гусеницу.
Ифрит не обращала на них внимания, только прополз к ближайшей стене. Маруся потянулась, полезла по стене выше, стала почти вертикально. Дотянувшись до колонки, с хрустом вырвала ее. Размяла в руках. Проводка вспыхнула искрами. Звук двигателей самолета и шум бомб исчезли.
— Спасаемся! Все на выход! — заорал Ланской.
Тут же, немедленно, все помчались к широкой двери парадного входа. Рядом с ней и разрывала колонку Маруся. Я видел, как несколько гвардейцев юркнули вниз. Они помчались к неприметным ходам, которыми пользовалась прислуга. Мне даже стало смешно, что бояре не подумали о них. Не привыкли ходить такими путями.