Одержимость задрала руку. Половина катка тральщика вокруг предплечья закрутилась. Засвистели цепи. Маруся ударила о землю там, где был я. Грохнуло. Искры и камни брызнули в разные стороны. Заколотили по стенам и моей броне.

Я отскочил в сторону. Легко увернулся. И хотя внутри ифритной брони я был далеко не таким быстрым, скорости мне хватало. Я бы мог легко покончить с одержимостью. У меня был пистолет исполнения желаний и я мог пожелать ей развалиться на куски. Но я решил поступить иначе. План мести созрел в моей голове.

Я мимолетно оглянулся. На трибуне, защищенные магическими щитами, стояли хозяева арены. Рядом с ними был и Литвинин. Все четверо смотрели на нас с Марусей. Добронравов держал в руках какой-то предмет. Кажется, пульт управления звуком. Когда он жал кнопку. Вновь зазвучала сирена противовоздушной тревоги. Тогда ифрит активизировался.

Ну что ж. Придется устроить все так, чтобы представитель РосАрмы уцелел. Он нужен мне живым. Да и мужик он, кажется, нормальный.

Маруся попятилась назад, низко заворчала, сжала кулаки. Когда звук сирены усилился. Она бросилась ко мне. Скакнула на своих конечностях. Да так, что танковый остов поднялся в воздух.

Я прыгнул, подключил ифрит скорости. Мгновенного рывка случиться не могло из-за брони. Но и этого хватило, чтобы увеличить расстояние прыжка. Я отлетел, перекатился. Сел на колено. Прямо в трех метрах от меня Ифрит врезалась в стену.

Вся арена затряслась, заходила ходуном. Я видел, как бояре сверху вздрогнули. Тучный Зосимов даже тяжело опустился на свое кресло. Все продолжали следить за мной.

Маруся же вцепилась когтями в стену. Катки на ее руках стали вращаться. Цепи замолотили по бетону. Звенья брызнули в стороны.

Когда она потянулась за мной рукой. Я отпрыгнул вновь, замер в нескольких метрах от ее пятерни. Огромные серые пальцы жадно хватали воздух. Ифрит стал медленно отрываться от стены. Разворачиваться ко мне.

У меня появилось время. Я напрягся, всмотрелся в ифирт. Увидел, как он нервно дрожит. Переливается красно-серым цветом крови, смешанной с грязью. Покорить я его не мог. Никто не мог. Однако эмоции Ифритора — это оружие Ифритора.

Я применил ифритное усмирение. Когда я схватил ифрит ментальной техникой. Он вздрогнул. Замер на месте.

— Какого черта? — заорал Добронравов, — какого черта она не двига… — его заглушил звук сирены.

Я же впустил в себя эмоции этого чудовища. Ощутил всей душой страх того, что авиабомба вот вот рухнет на голову. Животный, иступленный страх. Перемешенный, однако, с надеждой на спасение.