— Как он мог принимать ману?!! Говори⁈

Этот вопрос Ягу тоже интересовал, но парень — граф Шереметьев, кажется? — молча смотрел мимо альва на останки своего друга.

Не может быть…

Порубленное тело задымилось и вспыхнуло нестерпимо ярким светом. Пламя вырвалось из плоти и поднялось вверх плазменным сгустком. Грохнуло. Альвы взвыли и схватились за головы. У тех, кто слушал обычным слухом, в ушах после такого должно звенеть минуты три. А русские-то не пострадали! Значит, знали и перестраховались?

Яга мгновенно перестала сетовать на Шереметьева. Ай, молодцы! Вот это план!

Плазменный шар дёрнулся, и на месте сгоревшего тела появилось новое. Совершенно живое, всё ещё светящееся, словно наполненное огнём. Ах, красавцы! Если бы русские маги просто перебили охрану, они не смогли бы снять адамантиевые ошейники!

Иван ударил несколькими огненными стрелами одновременно, выжигая в головах врагов по обугленной дыре.

— Что бы вы ни думали о нас раньше, — довольно сказал он, пошарил в собственном пепле, — теперь вам думать нечем.

Иван подхватил свой адамантиевый ошейник и споро защелкнул его на шее последнего оставленного мага. Ха! Это в надетом ошейнике ты не можешь застёжками оперировать, ни своими, ни чужими, а сняв его — пожалуйста!

Потом метнулся, расстегнул ошейник Шереметьеву:

— Серёга, ты как?

— Сколько здесь маны! — вместо ответа поразился тот.

— Ещё бы! Здесь магов почти не бывает, а мы все четверо в блокираторах. Люду расстегни, а я — Ягу.

Ага, значит, действительно — Яга.

Горячие, словно слегка остывшие угли, пальцы, осторожно приподняли её голову:

— Я прошу прощения, — бормотал парень, кажется, не особо рассчитывая на то, что она слышит, — но иначе никак… Вот!

Мана хлынула плотным потоком!

— Люда, идти сможешь? — спрашивал Шереметьев у девушки.

— Стоять могу, — честно ответила она.

— Сейчас, я немного наполнюсь.

— Нет, ребята! — Иван развернулся к ним. — Меня сейчас распирает! Давайте, исцеление обоим!

— О! Теперь я не только пойду — побегу! — восторженно воскликнула Люда.

— Красавец, — одобрил Сергей. — А ты ещё долго светиться будешь?

— Часа два, пока совсем не остыну.

— Это, получается, не первое твоё превращение? — не удержалась от любопытного вопроса Людмила. — И как случился первый раз?

— В пять лет, — усмехнулся Иван. — Я с детства шебутной был, забрался на спор на башню особняка. Заусило меня по карнизу вокруг пройти, а он возьми и оборвись.

Людочка ахнула.

— Пять этажей, — кивнул огненный силуэт. — Мать поседела, пришлось потом к целителю ездить. Зато узнали, что я феникс.

— Офигеть.